Возвращение в Брайдсхед. Незабвенная

– Но разве, если вы считаете вещь хорошей, это не значит, что она вам нравится?

– Брайди, не будь иезуитом, – вмешался Себастьян, но я успел почувствовать, что наше разногласие не только словесное, что между нами лежит глубокая, непреодолимая пропасть, мы не понимаем друг друга и никогда не сможем понять.

– Но ведь и вы, говоря о вине, допустили такое различие.

– Нет. Мне нравится и представляется хорошей цель, которой вино иногда служит: укрепление взаимных симпатий между людьми. Но в моем случае эта цель не достигается, поэтому вино мне не нравится и я не считаю его хорошим.

– Брайди, пожалуйста, перестань.

– Прошу прощения, – сказал он. – Мне эта тема показалась небезынтересной.

– Слава богу, что я учился в Итоне.

После обеда Брайдсхед сказал:

– Боюсь, что мне придется увести Себастьяна на полчаса. Завтра я весь день буду занят и сразу после закрытия выставки должен уехать. А у меня накопилась гора бумаг, которые надо передать отцу на подпись. Себастьян должен будет их захватить и объяснить ему все на словах.

– Мне нужно сначала переварить ужин, – отозвалась она. – Я не привыкла так объедаться на ночь. Побеседую немного с Чарльзом.

– С Чарльзом? – одернул ее Себастьян. – Он для тебя не Чарльз, а мистер Райдер, дитя.

– Идемте же, Чарльз.

Когда мы остались одни, она спросила:

– Вы в самом деле агностик?

– А у вас в семье всегда целыми днями говорят о религии?

– Ну, не целыми днями. Но говорить об этом так естественно. Разве нет?

– Естественно? Для меня это вовсе не естественно.

– Ну, тогда вы, должно быть, и в самом деле агностик. Я буду молиться за вас.

– Вы очень добры.

– Все молитвы я за вас, к сожалению, прочесть не смогу. Прочту только десяток. У меня такой длинный список людей, я их поминаю по очереди, и на каждого приходится десяток в неделю.

– Это, безусловно, гораздо больше, чем я заслуживаю.

– О, у меня есть и более безнадежные случаи. Ллойд Джордж, и кайзер, и Олив Бэнкс.

– А это кто?

– Ее исключили из монастыря в прошлом семестре.

– В вашей религии меня теперь ничем не удивишь.

– О, это один миссионер-священник в прошлом году придумал. Вы посылаете каким-то монахиням в Африку пять шиллингов, и они крестят черненького ребеночка и дают ему ваше имя.