Морское кладбище

Заметив, что Греве нетерпеливо поерзала на диване, он продолжил:

– Ладно, ближе к делу. Первый раз я услышал, что мама работает над совсем другим проектом, зимой семидесятого. Она была в Бергене, и один знакомый из ее издательства сообщил, что они очень ждут ее рукопись про «хуртигрутен» в годы войны.

Улав отпил глоток красного вина.

– Не скажу, чтобы я обрадовался, ведь я вырос с нею и слишком хорошо знал, какие тяжелые воспоминания может разбудить подобный проект. Но Конституция гарантирует свободу, и коль скоро ей захотелось написать об этом, она, конечно, была в своем праве.

Греве кивнула. Как большинство юристов, она сама неукоснительно соблюдала правила, и эта профессиональная слабость, возможно, действовала Улаву на нервы, хотя как раз в силу своего педантизма семейство Греве прекрасно подходило для работы с юридически обязывающими документами, каких в Редерхёугене было предостаточно.

– Однако же оказалось, что с этим манускриптом дело обстояло не так-то просто, – продолжал Улав.

 – Мама, да упокоится она с миром, сумела навлечь на себя гнев спецслужб. Каким образом, понятия не имею, я сразу от всего этого открестился, но, как выяснилось, «Издательство Григ» не могло выпустить книгу, содержащую безосновательные обвинения по адресу людей, которых уже не было в живых, в том числе отца. Мама восприняла это очень тяжело, средь бела дня ей всюду мерещились враги да призраки. Проблемы с психикой, которые были у нее всегда, только усугубились.

– Изъять рукопись – сильное средство принуждения, – сказала Греве.

– А-а-а! – простонал Улав. – Нервный срыв был вызван не этим, а травмами, которые она так и не превозмогла. Ее поместили в Блакстад. Тяжелые были годы, темные. Ты же знаешь эту историю.

– Я по-прежнему не вижу связи с завещанием.

– За минувшие годы мне довелось слышать, что та рукопись до сих пор существует. Что мама хранила ее у судьи как свое завещание.

Греве кивнула, словно наконец-то поняла.

– Стало быть, на самом деле последняя воля Веры – рукопись, а не юридически обязывающий завещательный документ?

– Бог его знает, – вздохнул Улав.

 – Возможно, то и другое.

– И теперь ты боишься, что она попала в чужие руки и может быть опубликована?

– Мы пережили кораблекрушение, очернительские кампании и семейный разлад. И с этим тоже справимся. Но ответ – «да», именно этого я боюсь.

– Кто об этом знает?

– Понятия не имею. Последние пятьдесят лет я с мамой почти не разговаривал.