Троецарствие

Сейчас князья еще не успокоились, и такой шаг, как свержение государя, обязательно послужит поводом к войне.

Цао Цао вынужден был отказаться от своего намерения. Он ограничился лишь тем, что приказал казнить пятерых заговорщиков с их семьями у четырех ворот столицы, не щадя при этом ни старых, ни малых. Всего было казнено более семисот человек. Все жители и чиновники, видевшие это, проливали слезы. Потомки сложили стихи, в которых оплакивали Дун Чэна:

Опять удостоен большого почета

Кто раз императорский поезд спасал,

Слова Сына неба ушли за ворота.

Был в поясе послан секретный указ.

Душою болел он за счастье страны,

И в снах своих даже свергал он злодея.

Зато его верность и ныне живет

И в тысячелетья войдет не тускнея.

Есть и другие стихи, в которых оплакиваются Ван Цзы-фу и его единомышленники:

Собою пожертвовать, чтоб послужить государю,

Они присягали и стойко сдержали обет.

И верности ради семей своих не пожалели,

За это их слава гремит уже тысячи лет.

Казнь Дун Чэна и других заговорщиков не умерила гнева Цао Цао.

В тот день император пребывал во внутренних покоях и беседовал с императрицей Фу, сокрушаясь о том, что до сих пор от Дун Чэна нет никаких вестей. Неожиданно к ним ворвался Цао Цао с искаженным от гнева лицом и с мечом в руках. Император побледнел.

– Государю известно, что Дун Чэн замышлял мятеж? – без всяких предисловий начал Цао Цао.

– Но ведь Дун Чжо убит! – удивился император.

– Не Дун Чжо, а Дун Чэн!

– Нет, нам ничего не известно.

– Забыли о прокушенном пальце и кровью написанном указе? – гремел Цао Цао.

Император молчал. Цао Цао распорядился привести Дун Гуй-фэй.

– Она на пятом месяце, пожалейте ее! – молил император.

– Я сам уже был бы мертв, если бы небо не разбило их планы! – не унимался Цао Цао. – Оставить эту женщину, чтобы она потом натворила мне бед?

– Заточите ее до родов во дворце.

– Сохранить ее выродка, чтобы он мстил за свою мать! – упорствовал Цао Цао.

– Умоляю, не выставляйте на позор мое тело, когда я умру, – рыдала Дун Гуй-фэй.

Цао Цао велел подать ей белый шелковый шнур. Император со слезами говорил несчастной:

– Не сердись на нас, когда будешь в стране Девяти источников[117 - В стране Девяти источников – т. е.