Троецарствие

Ван Цзы-фу и его сообщники сидели словно на иголках. Цзи Пина попеременно то били, то обливали водой, но не могли вырвать у него мольбы о пощаде. Цао Цао понял, что ничего не добьется, и велел увести лекаря.

Все сановники разошлись. Цао Цао оставил только Ван Цзы-фу и еще троих на ночной пир. У них душа ушла в пятки, но им ничего не оставалось, как только ждать.

– Я бы не стал вас задерживать, если бы мне не хотелось узнать, о чем вы совещались с Дун Чэном, – произнес Цао Цао.

– Мы с ним ни о чем не совещались, – заявил Ван Цзы-фу.

– А что было написано на белом шелке?

Все утверждали, что ничего не знают. Цао Цао велел привести Цинь Цин-туна.

– Где и что ты видел? – спросил его Ван Цзы-фу.

– Вы вшестером, укрывшись от людей, что-то писали, – сказал Цинь Цин-тун. – Вы не можете это отрицать!

– Этот негодяй развратничал с прислужницей Дун Чэна, а теперь еще клевещет на своего господина! – вскипел Ван Цзы-фу. – Как можно его слушать?

– Но кто же, если не Дун Чэн, подослал Цзи Пина подсыпать мне яду? – спросил Цао Цао.

Все ответили в один голос, что это им неизвестно.

– Сегодня же вечером вы принесете повинную, – потребовал Цао Цао. – Я еще могу простить вас. А если затянете признание, вам же будет хуже!

Ван Цзы-фу и его сообщники упорно твердили, что никакого заговора нет. Цао Цао кликнул стражу и велел посадить их в темницу.

Наутро Цао Цао с толпой сопровождающих отправился навестить Дун Чэна. Дун Чэну пришлось выйти им навстречу.

– Почему вы не были вчера на пиру? – спросил Цао Цао.

– Занемог, боялся выходить.

– Недуг от несчастий страны? – испытующе спросил Цао Цао.

Дун Чэн остолбенел. Цао Цао продолжал:

– Вы знаете о намерениях Цзи Пина?

– Нет.

– Как это – нет? – Цао Цао усмехнулся и, продолжая беседовать с императорским дядюшкой, велел привести узника. Вскоре стражники ввели Цзи Пина и бросили к ступеням. Цзи Пин проклинал Цао Цао, называя его узурпатором.

– Этот человек потащил за собой Ван Цзы-фу и еще троих, они уже в темнице. Остается изловить последнего, – сказал Цао Цао и обратился к Цзи Пину: – Говори, кто тебя послал поднести мне яд?

– Небо послало меня убить злодея!

Цао Цао снова велел бить его. На теле несчастного уже не было живого места. От такого зрелища сердце Дун Чэна разрывалось от боли.

– Почему у тебя девять пальцев, а где десятый? – продолжал допрашивать Цао Цао.