Город Брежнев

– И ты не готовился, конечно?

– Чё это не готовился? – немедленно ощетинился сын, чуть не сев от возмущения, но удержал равновесие. Ловкий за лето стал. – Готовился, вчера «Комсомолку» читал, южнокорейский самолет там, провокации империалистов, всякое такое. Интересно, кстати.

– Не зря выписали все-таки, – отметила Лариса, поставив в памяти галочку – почитать. Про южнокорейский самолет она ничего не слышала, а нехорошо быть необразованнее сына, по крайней мере, сына-восьмиклассника.

– Да чего не зря, я заявление написал уже, сразу после дня рождения.

– Осталось, чтобы приняли.

– Чего осталось, всех принимают, я рыжий, что ли? Учусь нормально, чего не принять-то.

«Вот надо это тебе» – чуть не сказала Лариса. К счастью, Артурик бурчал, пытаясь закрыть потертый «дипломат», из которого вылезал край тетради:

– Ну и интересная газета, не то что эти ваши… Или там «Юный натуралист», на фига его выписывали пять лет…

«Эти ваши, сам-то «Труд» первым из ящика выкрадывал и прочитывал с последней страницы», – хотела сказать Лариса, но спохватилась и погнала чадо, чтобы не опоздал.

– Ага, щас уже. Мам, а ты ведь шить умеешь?

– В каком смысле?

– Ну, на машинке. Машинка у нас есть ведь вроде.

– Ох, лучше бы ее… В общем, не работает машинка. У нас машинки вообще, ты знаешь… Шить я умею, в общем, мог бы и помнить.

– Типа того, – сказал сын, посмотрел на часы и уточнил: – Время сколько, пять минут восьмого?

– Пятнадцать вообще-то.

Артурик блинкнул и рванул, едва не выломав входную дверь – выходную, вернее.

– А шапку! – запоздало крикнула Лариса вдогонку, но Артурик уже грохотал по ступеням, специально так гулко, чтобы советов в спину не слышать, паразит. Надо все-таки ему исправные часы купить.

За окном было серо и сыро, но не холодно. А и холодно будет – согреюсь, пока машинку дотащу, подумала Лариса.

Ей вдруг очень захотелось заплакать – не от жалости к себе или от хронического переутомления. Просто захотелось. Глупое желание, особенно в восьмом часу утра. И вообще, жене Вазыха Вафина не положено приходить на работу зареванной. И с покрасневшими глазами не положено.