Город Брежнев

Сегодня это значило придумать, что лучше: тащить стиралку от Танзилюшки через три комплекса на себе – кажется, у Ирека есть подставка под сумку-тележку, на которую влезет даже «Малютка»-переросток, – или плюнуть на все и стирать руками, пока они до часиков не сотрутся? Часики спадут, тут Вадик и обнаружит непорядок. Иным-то способом обратить на себя внимание вряд ли выйдет.

Ох, а ведь еще в райисполком после работы бежать, первая среда месяца, опять заседание треклятой комиссии. И зачем согласилась, дура.

А затем, что никто особо согласия и не спрашивал. У вас, Лариса Юрьевна, образование педагогическое, поэтому вы лучший кандидат в комиссию по делам несовершеннолетних от управления кадров объединения. И Вадик сказал: надо соглашаться, что делать. Ему надо, значит, и впрямь делать нечего. Всем, кроме нее.

Юре, например, – вон, в дверь звонит, единственный, кто умеет звонить в дверь робко.

И впрямь Юра, встрепанный и вроде даже взмыленный.

– А Вазых Насихович… – растерянно сказал он и умолк.

– Ю… – сказала Лариса и запнулась, проклиная ранний склероз. Она все время хотела назвать водителя настоящим именем, совсем непохожим на имя ее покойного отца, и все время это настоящее имя забывала. – Юра, он на вахтовку убежал.

– Ну вот, – совсем расстроился Юра. – У меня, самое… Два колеса пробило, я до гаражей бегал и обратно, но успел бы все равно, чего он…

Лариса сочувственно вздохнула. Юру впрямь было жаль.

Он опустил голову и сказал немного другим тоном:

– Там, самое, специально доски положили на дорогу, и там гвозди.

Я заметил, повернул, два колеса мимо прошли, а еще два… самое, нет. Ладно скорость небольшой был, мог разбиться совсем.

– Какие гвозди, кто положил? – не поняла Лариса, но на всякий случай сразу испугалась.

– Ну кто… Мальчишки-хулиганы, не знаю. Там, где поворот с Усманова, два доска и гвоздь-двадцатка, по десять штук. Я затормозил, а то бы…

Он махнул рукой и убрел к лестнице.

– О господи, этого еще не хватало, – сказала Лариса и пошла загонять сына за стол, а то опять провозится и опоздает.

Но сын сам вырулил с кухни, яростно дожевывая и оттирая что-то с форменной куртки – явно яичный желток. Пачкуля косорукий.

– Ты куда? – всполошилась Лариса.

– Нам к без двадцати сегодня, политинформация, – пробурчал Артурик, вколачивая ступни в убитые, но по-прежнему любимые польские кроссовки.