Вот так мы теперь живем

– Я его немного подожду, – сказал Долли, вынимая часы.

– Останься и пообедай с нами, – предложила леди Помона.

– Не могу, потому что должен идти с кем-то обедать.

– С кем-то! Я уверена, ты не знаешь, куда идешь, – сказала Джорджиана.

– Мой человек знает. Во всяком случае, он дурак, если не знает.

– Адольфус, – очень серьезно начала леди Помона. – У меня есть план, и я нуждаюсь в твоей помощи.

– Надеюсь, это не что-нибудь сложное.

– Мы все едем в Кавершем на Троицу и очень просим тебя поехать с нами.

– О нет! Я никак не могу.

– Ты недослушал и половины. Будет мадам Мельмотт с дочерью.

– Фу ты, черт! – воскликнул Долли.

– Долли! Не забывай, где ты! – сказала София.

– Я помню, где я, и точно знаю, где меня не будет. Я не поеду в Кавершем общаться с мамашей Мельмотт.

– Мой дорогой мальчик, – продолжала его мать, – знаешь ли ты, что мисс Мельмотт в день своей свадьбы получит двадцать тысяч годовых, а ее муж, возможно, станет со временем богатейшим человеком Европы?

– Пол-Лондона хочет на ней жениться, – ответил Долли.

– Почему бы и тебе не быть одним из них?

– И пол-Лондона не будет гостить с ней в одной усадьбе, – добавила Джорджиана. – Если ты захочешь попытаться, у тебя будет возможность, о какой другие могут только мечтать.

– Но я совершенно не хочу пытаться. Господи! Это совершенно не в моих привычках, матушка.

– Я знала, что он откажется, – сказала Джорджиана.

– Это поправило бы все наши дела, – заметила леди Помона.

– Значит, они останутся как есть, если ничто другое их не поправит. А вот и родитель. Я слышу его голос. Ну, сейчас будет крик.

И тут в комнату вошел мистер Лонгстафф.

– Дорогой, – сказала леди Помона, – у нас Долли.

Отец кивнул сыну, но ничего не сказал.

– Мы просим его остаться и пообедать, но он куда-то приглашен, – продолжала мать.

– Только не знает куда, – вставила София.

– Мой человек знает – он все записывает.

– Пойдем ко мне в кабинет, – сказал отец. – Незачем беспокоить твою мать и сестер делами.

Сквайр вышел из комнаты, Долли – за ним, на прощанье скорчив сестрам мученическую гримасу.