Ночь нежна

Розмари представила себе состояние, в каком, должно быть, пребывал этот нервный неорганизованный человек. Поколебавшись между сочувствием и антипатией, она согласилась и по-утреннему энергично взбежала по лестнице вслед за Эйбом.

Маккиско, белый как мел, сидел на кровати, его пьяный кураж начисто испарился, хотя он и держал в руке бокал с шампанским. Вид у него был жалкий и злой. Видимо, он всю ночь что-то писал и пил. Смущенно взглянув на Эйба и Розмари, он спросил:

– Что, пора?

– Нет, полчаса еще есть.

Стол был усеян листками бумаги, которые он не без труда собрал, – видимо, они представляли собой длинное письмо; на последних страницах почерк стал размашистым и неразборчивым. В потускневшем под напором утра электрическом свете он нацарапал внизу свое имя, засунул листки в конверт и вручил его Эйбу.

– Это моей жене.

– Вы бы лучше окунули голову в холодную воду, – посоветовал Эйб.

– Думаете? – с сомнением произнес Маккиско. – Мне бы не хотелось быть слишком трезвым.

– Но сейчас у вас ужасный вид.

Маккиско послушно поплелся в ванную.

– Я оставляю дела в жутком беспорядке, – крикнул он оттуда. – Не знаю, как Вайолет одна доберется до Америки. У меня даже страховки нет. Я так о ней и не позаботился.

– Не говорите ерунды, через час вы будете здесь благополучно завтракать вместе.

– Конечно, я знаю. – Он вернулся с мокрыми волосами и посмотрел на Розмари, словно впервые заметил ее. И вдруг его глаза наполнились слезами.

 – Мой роман так и останется незавершенным. Это тяжелее всего. Я вам не нравлюсь, – сказал он, обращаясь к Розмари, – но с этим ничего не поделаешь. Я – прежде всего литератор. – Он как-то уныло хмыкнул и безнадежно покачал головой. – Много я наделал глупостей в жизни, очень много. Но я был одним из самых известных… в определенном смысле…

Решив не продолжать, он попытался раскурить погасшую сигарету.

– Вы мне нравитесь, – попыталась успокоить его Розмари, – но я думаю, что вам не следует драться на дуэли.

– Да, нужно было просто отметелить его, но теперь уж поздно. Я позволил втянуть себя в то, на что не имею права. У меня очень взрывной характер… – Он пристально посмотрел на Эйба, словно ждал возражений, и с сатанинским смехом поднес к губам потухший окурок. Его дыхание участилось.

– Беда в том, что я сам предложил эту дуэль… Ах, если бы Вайолет не раскрывала рта, я мог бы все уладить.