Три товарища и другие романы

– Да, да, уметь, вся штука в том, чтобы уметь. Мы слишком много знаем и слишком мало умеем. Потому что слишком много знаем. – Он рассмеялся. – Извините меня – после еды меня всегда тянет пофилософствовать…

– Самое подходящее время для этого, – сказал я. – Итак, в деле с «кадиллаком» мы достигли равновесия, не правда ли?

Он поднял руку.

– Секундочку…

Я покорно склонил голову. Заметив это, Блюменталь рассмеялся.

– Вы меня неправильно поняли. Я только хотел сделать вам комплимент. Ошеломить прямо с порога, открыв свои карты! Со стариком Блюменталем лучше действовать так – это было точно рассчитано.

– Что для начала я предложу вам четыре тысячи пятьсот…

– Совершенно верно! Но так вы бы ничего не добились. Ведь вы хотите продать машину за семь, не так ли?

На всякий случай я пожал плечами:

– Почему именно за семь?

– Потому что такова была первая цена, которую вы мне тогда предложили…

– У вас блестящая память, – сказал я.

– На цифры.

Мы ударили по рукам.

– Слава Богу, – сказал я, переведя дух. – Наша первая сделка после долгого перерыва. Похоже на то, что «кадиллак» приносит нам счастье.

– Мне тоже, – сказал Блюменталь. – Я ведь тоже заработал на нем пятьсот марок.

– Верно. Но почему, собственно, вы так торопитесь его продать? Он вам не нравится?

– Из чистого суеверия, – заявил Блюменталь.

– Чудесное суеверие, – заметил я.

Он покачал сверкающей лысиной.

– Вот вы не верите мне, а между тем так оно и есть. Это страхует меня от неудач в других делах. Упускать добычу в наши дни – значит, бросать вызов судьбе. А этого теперь никто не может себе позволить.

В половине пятого Ленц, сделав значительное лицо, поставил передо мной на стол пустую бутылку из-под джина.

– Мне бы хотелось, чтобы ты наполнил ее, детка! На свои шиши! Ты не забыл о нашем пари?

– Не забыл, – ответил я.

Готфрид молча сунул мне под нос свои часы.

– Половина пятого, – сказал я. – Льготное время еще не истекло. Опоздать может каждый. Впрочем, предлагаю поправку к пари: ставлю два против одного.

– Принято, – торжественно провозгласил Готфрид. – Это означает, что я даром получу четыре бутылки джина. Это называется героической защитой обреченных рубежей.