Ариадна

У моей маленькой сестры было мягкое сердце, в котором она не носила любви или привязанности к Минотавру. Поступок Тесея тронул чувствительную душу Федры, но ее прекрасные мечты разбились вдребезги, и это огорчило меня.

Однако я должна была признаться себе, что не только из печального сочувствия к сестре оглянулась на помост, где недавно стоял Тесей. Нечто иное притягивало меня. Но я заставила отяжелевшие ноги идти в другую сторону.

Над горами пламенело, закатываясь, красно-желтое солнце. Гелиос направлял свою громадную колесницу за горизонт, оставляя землю ночи.

После в парадном зале начался пир: чеканные бронзовые блюда, украшенные каменьями, расписанные фигурками людей и зверей, были наполнены доверху мясом, рыбой, фруктами и медом, блестящими оливками и ломкими кусками соленого белого сыра. Вино текло рекой, музыканты играли и пели нам о богах и героях, сокровищах и чудовищах.

Минос выставлял напоказ свое богатство и могущество, и, увидев афинских пленников, которых он велел привести на праздник, я содрогнулась.

Они стояли в ряд, а я переводила потрясенный взгляд с одного на другого. Семь юношей, семь девушек. Все так еще молоды. Лицо мальчишки посередине исказилось – он силился вытянуть дрожавшие губы в прямую, угрюмую складку. Я заставила себя не отводить глаз, всматриваться в лица афинских сыновей и дочерей, которых мы распорядились доставить сюда и собирались убить. Во все четырнадцать. Тринадцать пленников были напуганы до смерти, глаза их покраснели, руки тряслись.

Здесь я видела Тесея гораздо ближе, чем на арене, и испытывала смешанные чувства. Что проку смотреть на него теперь, если завтра он умрет? Отец выставил перед нами несчастных данников с неприкрытой жестокостью. Сам Минос так объяснил: они же виновники торжества. В зале слышались возбужденная болтовня и смех, а данники стояли и смотрели. Окруженные стражниками, держа связанные руки перед собой, они плакали, дрожали и молились.

Но не только афинян Минос выставил напоказ. На самом видном месте, прямо у главного стола, за которым разместилась моя семья, скромно сидел Дедал. Годы отпечатались на его лице – гораздо больше прожитых им, а волосы побелели, хоть был он еще не стар. Творения Дедала, рассеянные по Кноссу, утверждали господство Миноса: искусностью Дедал превосходил всех мастеров мира, а принадлежал он Криту.