Ариадна

После цветистых речей, которые Минос произносил весь день, краткий отказ Тесея прозвучал резко и совершенно неожиданно. Отец стер оторопь с лица почти мгновенно, и я заметила тлеющую на дне его глаз ярость.

– Воистину ты очень смел и благороден, правду говорят, – ответил он. – Крит принимает твою жертву с благодарностью.

Он резко повернулся ко мне. Сказал повелительно:

– Ариадна!

Я подскочила. Что я сделала? Неужели холодный взгляд Миноса проник даже в мои мысли? Неужели он понял, что в моем мятежном сердце растет восхищение этим человеком, который только что прилюдно смутил отца?

– Моя старшая дочь, – продолжил Минос.

И сделал мне знак подняться.

Я робко встала, чувствуя сотни вдруг устремившихся на меня взглядов.

– Царевна Крита возложит на тебя венок победителя игр.

Этого я никак не ожидала. Раньше от меня такого не требовали. То ли отец хотел произвести впечатление на Кинира, то ли опасался, что, не совладав с собой, в пылу недостойного гнева растопчет венок, вместо того чтобы возложить на голову Тесея.

Под пронзительным взором Миноса мне оставалось только, пересилив себя, двинуться к помосту. Сначала я поеживалась под гнетом прикованных ко мне взглядов, но потом посмотрела на Тесея и увидела, как он внимательно смотрит на меня. Спокойно и твердо. Толпа вдруг размылась, стала просто фоном – теперь я видела только его.

И вот уже стояла перед ним, не в силах больше выдерживать его взгляд. Я не заметила, кто вручил мне венок – сам Минос или какой-нибудь слуга, – так остро ощущала близость Тесея.

Он склонил голову, я неловкими руками уронила на нее венок и отступила, едва не запутавшись в длинном подоле. На трибунах, кажется, рукоплескали. Вернувшись на место, я увидела, как в пьяных глазах Кинира, нетвердой рукой державшего кувшин с вином, промелькнул упрек.

После этого праздничное воодушевление слегка угасло. Своим сдержанным достоинством Тесей всех нас смутил. Наверняка одни обрадовались бы, выйди он на свободу, живой и невредимый, а другим нежелание принять столь щедрый дар казалось подозрительным: уж не хочет ли этот Тесей таким образом нанести обиду Миносу, а стало быть, и всему Криту?

В легком смятении день близился к концу, и мы с Федрой встали, собравшись уходить.

Кинир, бесцеремонно оттеснив нас, вышел первым – спешил сменить испачканные одежды. Федра явно была раздавлена, непролитые слезы стояли, поблескивая, в ее глазах.