Московский чудак. Москва под ударом

За окнами ветер насвистывал: в окна – несло.

Тут искательный ласковый голос мадам Вулеву очень громко раздался из зала:

– Лизаша, – ау?

И, отбросивши руку от ротика вверх, вознесла огонек папиросочки:

– А?

– Что вы делаете? – раздалося из зала.

Скосила глаза на портьеру, подумав:

– А ей что за дело!

– Там Митя Коробкин пришел.

– А? Сейчас!

И бумажку засунула в черный кармашек передника, перебежала диванную, зелень гостиной; и в палевом зале увидела Митю.

Он был в веденяпинской форме, – верней, что без формы: в простой, черной куртке и в черных штанах (выпускных), выдаваясь на ясных паркетиках рыжим, нечистым пятном голенища: смотрел на Лизашу; и мялся с мокреющим лбом, расколупанным: в прыщиках.

– Я не мешаю, Лизаша?

Он ей улыбался мясистой десною; и – выставил челюсть.

– Да нет, не мешаете.

– Может быть, – все-таки?

– Ах, да уж верьте: не стойте такой растеряхой.

Лизаша пустила кудрявый дымок, облетающий в воздухе:

– Здесь неуютно: идемте в диванную.

Ротик, плутишко, задергался смехом.

Беседы с Лизашей его волновали глубоко: Лизаша была непрочитанной фабулой.

Уже Лизаша синила диванную дымом своей папироски, укапывая миньятюрное тельце в мягчайших подушечках; вздернувши умницы бровки, ждала, что ей скажут; он силился высказать то, что не выскажешь; вот: положили заклепку на рот.

Что-то чмокало, щелкало; что-то привсхлипнуло: точно наполнили рот его слюни.

– Хотели вы высказать: все; так вы сами сказали; не раз уже слышала я обещания эти; вы кормите ими давно.

– Не умею рассказывать, – знаете.

– А вы попробуйте.

– Нет, я боюсь, что придется выдумывать за неимением слова; вы знаете: вертится на языке; и выходит не то; очень много приходится лгать – оттого, что я слов не имею правдивых.

Просунулась очень припухшей щекою мадам Вулеву:

– Экскюзе[11 - Простите (фр.).], я не знала. Вы здесь – не одна?..

И Лизаша поморщилась: гневно сверкнула глазенками.

– Вы же, мадам Вулеву, сами знали, что – Митя…

– Чай будете пить?

– Нет, не буду: вы, может? – она повернулася к Мите.

– Спасибо, не буду.

– Не надо, мадам Вулеву.

– Экскюзе, – за портьерой сказала мадам Вулеву очень сладеньким голосом: и – удалялась бряцаньем ключей по гостиной; ключи замолкали; Лизаша, чего-то подождавши, легко соскочила с дивана: головку просунула; перебегала глазами по креслам гостиной.

Все пусто.