Лабиринты прошлого

Но он был очень рационален: Любовь, а что это такое? Особое психическое состояние? Выброс дофамина[1 -

Дофамин – гормон, который вызывает чувство эйфории, счастья.]1? Вычитав афоризм немецкого философа Артура Шопенгауэра, он часто повторял его в мужской компании: «Любовь – это дьявол, с помощью которого наполняются тюрьмы и дома умалишенных».

Спустя год после свадьбы скоропостижно скончался профессор Старыгин, дискуссии о перспективах марксизма подорвали его больное сердце. Первое, что сделал Биневский уже после похорон свекра – это снял портреты «троицы классиков» со стены, так кабинет и перешел в полное распоряжение Александра Михайловича, тогда еще просто студента Саши, который любил садиться за профессорский стол и мечтать о своей будущей карьере.

«Кирилл очень внешне похож на мать, – продолжал анализировать Александр Михайлович, – но характер – кремень. Кирилл грубый, резкий. С детства увлекся каратэ, постоянные соревнования, и учиться то некогда.

А эта странная женитьба на Саре Фельдман. Она была на седьмом месяце беременности, когда состоялось свадьба. Позор еврейской семьи прикрывала огромная взглядонепробиваемая фата, чем-то напоминающая чадру. Церемония бракосочетания походила на нечто среднее между партсобранием в синагоге и проводами на войну. Именно «война», то слово, которое характеризовало их брак. Они не могли долго этого терпеть и развелись.

Кирилл всегда беспокоил отца. То он пьяный придет, то вообще дома не ночует неделями, то денег нет, то настроения. Конечно, работа в Склифе[2 -

Склиф (сокращенно в просторечье) – НИИ Скорой помощи им.Н.В.Склифасовского.]2 не делает человека оптимистом…

Александр Михайлович и не заметил, как наступило утро. Дверь его спальни приоткрылась с легких скрипом.

– Па-па, – Герман прервал его размышления. Герман был в трусах и в мамином фартуке, – пап, хватит спать, я уже завтрак приготовил, заметь на всех. И Герка убежал, услышав закипающий на кухне чайник.

– Сейчас, сынок, сейчас.

Герка, младший из сыновей Биневских, только месяц назад отметил свой двадцатипятилетний «юбилей».

«Герман – точно мой, размышлял Александр Михайлович, – у него мой разрез глаз, цвет волос, да и вообще он на меня похож.