Мне бы хотелось, чтобы меня кто-нибудь где-нибудь ждал…

)» – и рассыпаются подобострастно: «Столик на двоих в уголке, как обычно, мсье? (да где он их только берет?..) Пальто оставите? Прекрасссно». На улице он их берет, дурья твоя башка.

А вот и ничего подобного.

Он пропустил меня вперед, придержав дверь маленького винного погребка, и у нас только спросили, курим ли мы. Все.

Он повесил наши вещи на вешалку и замер на мгновенье при виде плавной линии моего декольте – в эту секунду я поняла, что он ничуть не жалеет о свежей ранке под подбородком, результате сегодняшнего бритья, когда руки его плохо слушались.

Мы пили потрясающее вино из больших пузатых бокалов. Мы ели изысканные блюда, подобранные так, чтобы не перебивать букеты наших дивных нектаров.

Бутылка «Кот-де-Нюи», «Жевре-Шамбертен» 1986 года. Малютка Иисус в бархатных штанишках.

Мужчина напротив меня пьет, щуря глаза. Я уже немножко знаю его.

На нем серая кашемировая водолазка. Старенькая водолазка. Заплатки на локтях и дырочка у правого запястья. Наверно, подаренная на двадцатилетие.

Пиджак совсем скромный, с виду самый обыкновенный твидовый пиджак, но у меня-то глаз-алмаз, и я вижу, что этот пиджак сшит на заказ. У «Old England», когда товар поступает напрямую из ателье с бульвара Капуцинок, этикетки немного шире, а этикетку я успела разглядеть, когда он нагнулся поднять салфетку.

Салфетку-то, насколько я понимаю, он уронил нарочно, чтобы выяснить наконец вопрос с чулками и не мучиться.

Он говорит о разных разностях, но ничего о себе. И всякий раз теряет нить своего рассказа, когда я задерживаю руку у себя на шее. Он спрашивает: «А вы?» – и я тоже ничего не говорю ему о себе.

Когда мы ждем десерта, моя шаловливая ножка прижимается к его ноге.

Он накрывает мою ладонь своей, но тут же убирает руку, потому что приносят мороженое.

Он что-то говорит, но слова едва шелестят, и я ничего не слышу.

Мы оба взволнованы.

И тут – о, ужас! У него звонит мобильник.

Как по команде весь ресторан уставился на него, поспешно отключающего телефон. Он наверняка многим испортил вкус замечательного вина. Так и подавиться недолго. Вокруг кашляют, пальцы судорожно сжимают ручки ножей или складки накрахмаленных салфеток.

Чертовы штуки, всегда хоть одна да задребезжит, где угодно, когда угодно.

Хамство.

Он смущен.