Злыдни против домового

Усатая морда оказалась настолько близко, что Насупа забрался Буче на голову. Однако между корзинами кошке было не пролезть. Она просунула в щель лапу, пытаясь схватить Бучу, но Насупа, часто постукивая зубами, всё же поднатужился, растопырил пальцы и зарычал, напуская на животное страху. Кошка лапу отдёрнула, зашипела, взъерошилась и стала похожа на щётку, но за корзины больше не полезла.

Там злыдни и просидели до ночи.

Последней горницу покинула хозяйка, задув на столе свечу, и Буча вышел из укрытия.

– Приступим! – приказал он, оглядевшись.

Коробейка и Насупа выскочили из-за корзин. А развернуться-то в горнице было где! Скоро скатерть поползла со стола, подсвечник покатился с полки на лавку. Насупа забрался в туесок с мукой и принялся разбрасывать её по полу, как будто вышел в поле и сеет рожь.

Коробейка стянула с крючка полотенце. На нём красными нитками крестиком было вышито солнышко.

«Жалко», – подумала злыдня и схватила половичок, который лежал возле двери. Буча отодвинул заслонку, и Коробейка шмыгнула в печь.

Лазать по трубам, крышам и колодцам для злыдней – плёвое дело. В трубе пахло дымком, а оставшийся жар приятно пробирал косточки. Злыдня вскарабкалась, затолкала в дымоход половичок и стала спускаться, да зацепилась сарафаном за край вьюшки, рванула и, не удержалась, бухнулась вниз прямиком на пирамиду из пустых горшочков. Те забренчали, черепки разлетелись, со звоном на пол попадали.

Скрипнула наверху лестница, и злыдни юркнули в угол.

Глава 2.

Домовой

Прохор уже не спал. Усевшись на старом кованом сундуке, он перебирал солому. Соломинку к соломинке складывал, следил, чтобы сырая не попалась, а то от неё грибки да плесень расползтись могут. У хорошего хозяина солома на чердаке и год, и два пролежит. А это потому так, что домовой солому часто перебирает. Вот и трудился Прохор.

Тут снизу донёсся звон. Домовой на сундуке подпрыгнул, головой о деревянную балку стукнулся.

– Ой! – вскрикнул он и выбежал на лестницу.

Третья ступенька сверху предательски скрипнула.

Непорядок.

Он остановился, прислушался. Тишина. На цыпочках спустился. В горнице никого. Только всё в муке, подсвечник на лавке, скатерть белая на полу, и по всей горнице черепки от глиняных горшков валяются.

Побоище! И скольких же горшков я не досчитаюсь?

Прохор замер посреди горницы, опустив руки, и лишь головой крутил, осматривая последствия невиданного события, которое каким-то чудом прошло мимо него.