Жулики. Книга 3

– Всенепременно будем, мадам,– расшаркался Мишка и подмигнул Катрин, которая, похоже, запала на него не меньше своей работодательницы и не сводила с него, своих синих глазищ. Катрин засмущалась и принялась собирать портняжьи инструменты, однако нет-нет, да постреливая в сторону Мишки глазками.

Получив обещанную оплату и еще раз потребовав поклясться честью офицеров, что непременно появятся у нее вечером, Лили с портняжками и обломами исчезла, оставив после себя аромат парижских духов и ощущение свежести и легкости бытия.

– Вот ведь бабы, как они так это умеют все обустроить и в воздусях подвесить?!– высказал общее ощущение Тихон.– Пощебечут, юбками вильнут и вроде жить легче,– вздохнул Тихон, потрепав сына по вихрастой головенке.– Скоро и мы нашу мамку заберем у боярина. Вона господа ахфицеры, щас сабли нацепют и поедем.– сам Тихон вырядился в кафтан с картузом и походил теперь на купчину с достатком и преуспеванием.

– Открыть лавку осталось только тебе, Тихон, да торговлишку завести. Бизнес, как американцы с англичанами говорят,– окинул его оценивающим взглядом Мишка.– Пошли, брат, супружницу твою вызволять из рабства.

К усадьбе боярина Грязнова подкатили на пролетке, нанятой тут же у постоялого двора и, велев "лихачу" ждать, постучали в помпезные ворота с огромными двуглавыми орлами.

– Ишь ты. Князь, поди, боярин твой, Тихон. Орлов нацепил на ворота.

– Да какой князь? Сроду им не был. Ленив больно, да гневлив. Из армии опять же выперли, в поручиках до сорока лет,– пренебрежительно махнул тот рукой.– Захудалый род. Гонору да спеси – тут да– а– а– а! Как у князьев. И наследство получил большое годов десять назад. А так – пусто место. Проживет деньги, да людей распродаст и сам по миру пойдет, как Бог весть.

– Придурок что ли?– не поверил Мишка.

– Полный,– кивнул Тихон.– Сам посуди. Десятерых здоровенных мужиков за пузырь "декалону" отдал. Мы ентим "декалоном" потом в галерах ноги поливали, чоб не гнили. Цена ему грош. За грош отдал сто рублев. Не придурок?

– Придурок,– согласился Мишка и заорал на бородатого сторожа, неспешно бредущего к воротам:

– Шевели мослами, борода.