Смутные времена. Книга 7

– Соль?– переспросила Дарья, хлопочущая у стола и болтающая в кастрюле что-то ложкой.

"Тюрю готовит",– понял Хрюкин и в животе у него забурчало.

– Соль – это спасибо. У нас уже неделю как вся вышла. Бог вас послал нам не иначе,– Дарья всхлипнула.

– Какой Бог? Я комсомолец вообще,– отказался Хрюкин от чести предложенной.

– Это так к слову, Артур Макарович. Не обижайтесь, Христа ради. Конечно комсомолец. Как же без этого? Нынче все комсомольцы. У меня и муж тоже комсомолец. Не пишет третий месяц,– опять всхлипнула Дарья.

Хрюкин промолчал, копошась в рюкзаке. Достал из него палатку, повертел в руках, и хотел было уже швырнуть ее обратно, но она вдруг зацепившись за что-то в полумраке, начала раскрываться и он оттолкнул ее на середину подвала. Палатка натянулась и начала переливаться, малиновым в основном цветом, слегка разбавленным желтизной, а все семейство подвальное уставилось на нее, открыв рты.

– Это что, дяденька?– пришла в себя первой Верка.

– Это палатка походная, двухместная,– объяснил Хрюкин, матеря себя мысленно за оплошность.

– Красивая какая,– оценила палатку Верка.– Можно я в нее загляну?

– Можно,– разрешил Хрюкин и Верка с Петькой, полезли в палатку, моментально разобравшись, как она распахивается. Только липучки затрещали – "ёжики".

– Здесь коврик мягкий на полу,– сообщила Верка, ползая внутри и щупая ткань.– Теплая. Будто греет печка снизу.

– Можно мы в ней спать ляжем, дяденька?– спросила она, высовываясь из палатки.

– Ложитесь,– разрешил Хрюкин.– Только это она теплая, потому что я с ней у печки сидел. Нагрелась. А потом остынет.

– Остынет если, тогда мы к мамке уйдем,– разрешила проблему с детской непосредственностью девчушка, выглядывая опять.– Даже есть расхотелось, и вылезать не хочется. Пол мягкий, теплый,– сообщила она.

Однако, когда "тюря" сварилась, выскочила первой, вытащив упирающегося Петьку.

– Нужно поесть. Нето кишки слипнутся и будет плохо,– рассудила она, волоча брата к столу.

– Присаживайтесь, Артур Макарович, к столу,– позвала Дарья, и Хрюкин не стал привередничать, присел.

Тюрей, оказалась болтушка из муки и воды, но горячая и соленая, она показалась проголодавшемуся Хрюкину верхом кулинарного искусства. Хлебал и нахваливал. Тем более, что налила ему Дарья ее в настоящую фарфоровую тарелку и ложку вручила из нержавейки, блестящую. Невольно при этом Хрюкину вспомнился дом родной, и он вздохнул тяжело, поблагодарив хозяйку.