Хтоны Книга Вторая Не дай ему родиться

– Мам, а мне обязательно надо это пить? – она недовольно сморщила нос.

– Да. Тебе нужно поспать. Завтра тебе понадобятся силы, – как ребенку объясняла ей мать.

– Уже сегодня, – буркнула Майя.

– Да, точно. Завтра уже наступило, – тяжело вздохнула мать.

С трудом проглотив противные капли, Майя прошла в гостиную. Как робот, легла на диван, обняв бархатную подушку.

– Я посижу с тобой, пока ты не уснешь, – мать присела рядом и легко прикоснулась к плечу.

– Ма, ты тоже рядом ложись. Я не хочу, чтобы ты уходила, – попросила ее Майя.

– Ты же знаешь, что у меня спина будет болеть, если я усну на диване, – мягко отказала мать. – Я буду рядом. Спи.

Присутствие матери успокаивало, и напряжение стало отпускать ее измученное, усталое тело. Тревожные мысли теряли объем и глубину и неясными тенями уходили прочь. Мать, слегка раскачиваясь, напевала ей любимую детскую песенку про черного кота. Знакомые мотивы привычно утешали и, качаясь на зыбких волнах дремоты, Майя провалилась в глубокий сон.

Мать тихо прикрыла за собой дверь. На кухне снова загорелся свет, загремели миски. Тихо зажужжал миксер.

Сквозь сон она почувствовала, как около дивана кто-то возится, топает и шлепает по одеялу крошечными ручками.

С трудом продирая глаза, она повернула голову в сторону непонятных звуков. Сквозь щель едва приоткрытых глаз проник ослепительный луч солнечного света и Майя поспешила снова прикрыть глаза. Как же хочется спать!

Чьи-то нежные пальчики коснулись лица и стали внимательно ощупывать ее нос.

«Мирошка, что ты тут делаешь? – пробормотала она. – Где твоя мама?»

И вдруг она вспомнила. Вера. Острое чувство тревоги дернулось глубоко в груди и леденящими пальцами вцепилось в сердце.

Майя усилием воли заставила себя открыть глаза. Мирошка уже двигался дальше по дивану, и путь был свободен. Почему солнце так высоко? Как же она могла так долго спать? Вера в лесу и ждет помощи, а она дрыхнет, как сурок. Дура! Она просто непростительная дура.

Ледяная вода из-под крана возвращала привычную бодрость. По зеркалу стекали капли, рисуя на ее щеках несуществующие слезы. Бледное, осунувшееся лицо, впадины черных кругов под глазами… Ни осталось и следа привычной легкомысленной беззаботности.

Досуха протерев лицо, она бросила полотенце в сторону и решительными шагами вышла из ванной комнаты.

Мать сидела за кухонным столом, безвольно сложив руки на столе, покрытом белой скатертью.