Гарем

Хотя по паспорту он был ровно на девять лет его моложе, у него часто возникало ощущение, что Руденский старше его. Это был человек строгих моральных правил; по крайней мере, так он себя позиционировал, хотя Смурову казалось, что делает он это не по убеждению, а по самопринуждению. Но что хотел он этим сказать или доказать, Смуров до конца не понимал. Впрочем, особенно над этим и не ломал голову. Главное заключалось в том, что они хорошо друг с другом ладили и как совладельцы компании и просто, как люди. Можно было даже сказать, что они друзья.

По крайней мере, Смуров так считал. Он всегда был человеком общительным, но однажды он с изумлением обнаружил, что остался почти без приятелей. Все они куда-то исчезли, отдалились, как поезд от станции. И произошло все это как-то незаметно. Вчера были, а сегодня испарились. А вот Руденский остался, хотя может только потому, что они вместе работают.

Он вошел в кабинет партнера. Руденский как-то по-новому посмотрел на него. Но что скрывал этот взгляд, Смуров не разобрал.

– Тебя можно поздравить или посочувствовать? – поинтересовался Руденский.

– Решай уж сам, – улыбнулся Смуров.

– Знаешь, не могу решить. С утра думаю об этом, но все как-то неопределенно. С одной стороны у тебя разрушилась семья, с другой стороны – ты освободился от бремени, которое тебя тяготило. Что преобладает, вот в чем вопрос? как бы сказал принц датский.

– Если я верно понимаю пьесу, в ней нет окончательного ответа на поставленный вопрос, – произнес Смуров.

– Я почти уверен, что ни в одной пьесе нет окончательных ответов на вопросы. Да они и не для того пишутся.

– А для чего?

– В человеке скапливается нечто такое, что просится выйти наружу. Вот он и садится писать. Вот, как я понимаю, у тебя тоже скопилось?

– Ты прав. Иначе бы так не поступил. Ты же все прекрасно знаешь.

– Да, – ответил Руденский и задумался. – Как же возраст меняет человека.

– Ты о Тамаре?

– Да. Еще пять лет назад, она была совсем другой. Помню, мы были в театре, так я заметил, что на нее еще поглядывали мужчины.

– Да? – удивился Смуров. – Как мы были семьями в театре, я хорошо помню. А вот то, что на нее смотрели мужчины, как-то не заметил.

– Смотрели, Дима.

– Смотрели, так смотрели, какое это сейчас имеет значение.

Руденский молчал, и это молчание немного удивляло Смурова. Он явно чем-то озабочен.

– Пока я занимался разводом, у нас в компании ничего не случилось? – спросил Смуров.