Игры на воздухе

Но машем мы и шикаем, и ждём —

когда минуем пригород сорочий,

безлистый край, где перелом просрочен

в лесном сюжете с нами и дождём.

***

Мы поднимались дням наперерез,

мы изучали каменную осыпь

и выбегали в телеграфный лес,

такой пустой, такой праздноголосый.

Между стволов, не чующих тепла,

на слюдяных горизонтальных нитях

сырого воска

сонные тела

летели прочь.

Сводило ноздри запахом осин.

Мы уходили – словно опускались,

в предчувствии дождя перекликались,

меж пней садились.

Я бродил один

и пробирался, разводя кусты,

подкрадываясь, громыхал жердями.

Я осыпал листвой и желудями. —

И, вздрагивая, улыбалась ты.

Каких – ждала – известий принесу,

каких грибов, плодов продолговатых,

чем перекрою нашу неуплату

судьбе, расквартированной в лесу?

Я нёс тебе надкрыльники жука,

сухих стрекоз летательные звенья,

похожие на иглы откровенья

и прочий сор сорочьего лотка.

А ты звала: «Присядь, не торопись,

не рассыпай, не наступай, не трогай.

Что ищешь ты по берегам отлогим,

горячечно откидывая лист?

Присядь, покрой ладонями ладонь,

умерь азарт и жажду открыванья.

Жизнь – поскупилась, не дала названья,

сожгла внутри, как торфяной огонь…»

Так говорила, не подняв лица,

коллекцию осеннюю листая.

А я над нами видел птичью стаю

и влажные метёлки костреца…

***

Ты спряталась в колени подбородком,

разламываешь дольки жёлудей.

Листвы мелькает жирная обводка

в косых лучах лесистых площадей.

Кружить по лесу – ты уже не пустишь:

всё ближе день, когда дожди прошьют

большим стежком осиновую пустошь,

следы замоют, разберут приют.

Октябрь придёт раскатывать стропила,

подымет пыль, щепу сгребёт в костры,

зажмёт в ладонь широкое зубило,

чтоб лёд крошить.

Но дни – ещё пестры;

и нам никак не разомкнуть объятья;

во всю длину расстелен дождевик;

касанья леса прожигают платье;

и в муравейник брошен чистовик…

***

Достанет ли могущества на звуки,

чтоб вылить полноту открывшихся имён,

чтоб длинный лес осин опустошить за сутки

и светом застеклить прогалы жалких крон?

Мы оставляем лес наедине с собою.

Под свод его войдут слепые мастера

сорочьи города перекрывать слюдою;

и разрастётся звук пилы и топора.