Мужик и камень

Гомозов так спешил, что позабыл

обтереть подошвы ботинок о шершавый коврик, а это по приходу в

родные стены была непререкаемая традиция.

Спустя короткое мгновение, Филолет Степанович уже лежал в

кровати, накрывшись одеялом, и трясся, стараясь ни о чем не

думать. Правда, получалось неважно. Только ближе к полуночи ему

удалось заснуть.

Под утро, когда сквозь задернутые шторы в комнату Гомозова

стал проникать тревожный желтый свет, в голове Филолета

Степановича возникло пренеприятное гнусное видение.

уже ничего не снилось, а если и снилось – то он помнил урывками,

но сегодняшний сюжет запомнился ему, как нельзя точно,

«помнила» даже кожа. На ней к моменту пробуждения выступили

мелкие капли пота, и все тело сделалось влажным и липким, от чего

Гомозов ощутил себя мерзким слизнем, который обычно прячется в

свежих салатных листьях.

Снился вечер. Сидит он на берегу таинственного мутного,

заплывшего зеленью, болота, помолодевший, с букетом ярко-

красных роз.

ожидает он неизвестного, значимого, такого, к чему, всю жизнь

свою шел, но к чему именно – в разуме даже догадки не возникает.

Сам не поймет… Свидание – не свидание, праздник – не праздник.

Неизвестно чего ждет. Всё туманно. Только понимает он, что важно,

а что уж там явится важным – одному Богу известно. Главное –

томиться и время выжидать. Так вот он сидит и ждет.

позади лес. Вздохнул глубоко – хорошо. Великая природа! Великая,

пусть и мрачная… Вдруг Гомозов ощутил движение сбоку, будто

кто-то задел его. Обернулся – никого. Что за шельма такая! Кажется

невидаль всякая… Сидит дальше, взирает на спокойную гладь

озера, а самому на душе неспокойно… Думает. Эк, как озеро-то

тиной затянуло, даже лучу негде отразиться. Темнота… Вдруг что-

то как хлестнет его по затылку, Гомозов обернулся – опять никого.

Пустота. В подозрении смотрит вдаль на лес – по верхушкам

деревьев пробежал волной ветер, и тут же ударило морозом ему в

лицо. Деревья жалобно закачались, на лес стал опускаться черный

клубившийся туман. И чувствует Гомозов, что кожа его стягивается,

ссыхается, стареет. Схватился он за лицо, а всё лицо в считанные

секунды одрябло, глянул на руки – кожа на руках сделалась

хрупкой, словно древний пергамент.