Стороны света (литературный сборник №16)

Похоронен в г. Беэр-Шева (Израиль).

* * *

Одесную одну я любовь посажу

и ошую – другую, но тоже любовь.

По глубокому кубку вручу, по ножу.

Виноградное мясо, отрадная кровь.

И начнётся наш жертвенный пир со стиха,

благодарного слова за хлеб и за соль,

за стеклянные эти – 0,8 – меха,

и за то, что призрел перекатную голь.

Как мы жили, подумать, и как погодя,

с наступлением времени двигать назад,

мы, плечами от стужи земной поводя,

воротимся в Тобой навещаемый ад.

Ну а ежели так посидеть довелось,

если я раздаю и вино и ножи —

я гортанное слово скажу на авось,

что-то между «прости меня» и «накажи»,

что-то между «прости нас» и «дай нам ремня».

Только слово, которого нет на земле,

и вот эту любовь, и вот ту, и меня,

и зачатых в любви, и живущих во зле

оправдает. Последнее слово. К суду

обращаются частные лица Твои,

по колено в Тобой сотворённом аду

и по горло в Тобой сотворённой любви.

Пришелец

Он произносит: кровь из носа.

И кровь течёт по пиджаку,

тому, не знавшему износа

на синтетическом веку.

А через час – по куртке чёрной,

смывая белоснежный знак,

уже в палате поднадзорной —

и не кончается никак.

Одни играют на баяне,

другие делят нифеля.

Ему не нравятся земляне,

ему не нравится Земля.

И он рукой безвольно машет,

как артиллерии майор…

И все. И музыка не пашет.

И глохнет пламенный мотор.

Чукоккала

Голое тело, бесполое, полое, грязное

В мусорный ящик не влезло – и брошено около.

Это соседи, отъезд своей дочери празднуя,

Выперли с площади куклу по кличке Чукоккала.

Имя собачье ее раздражало хозяина.

Ладно бы Катенька, Машенька, Лизонька, Наденька…

Нет ведь, Чукоккалой, словно какого татарина,

Дочка звала ее с самого детского садика.

Выросла дочка. У мужа теперь в Лианозове.

Взять позабыла подругу счастливого времени

В дом, где супруг её прежде играл паровозами

И представлялся вождём могиканского племени.

Голая кукла Чукоккала мёрзнет на лестнице.

Завтра исчезнет под влажной рукою уборщицы.

Если старуха с шестого – так та перекрестится.

А молодая с девятого – и не поморщится.

* * *

Взгляни на прекрасную особь

и, сквозь черепашьи очки,

коричневых родинок россыпь,

как яблоки в школе сочти.

Зачем-то от древа Минпроса

ещё плодоносят дички

как шанс, как единственный способ

считать, не сбиваясь почти.

Число переходит в другое.