Акбузат

Я тогда был совсем маленьким, даже не помню, как это было.

Долго молчали мальчик и старик, шли и шли к реке. Только когда осталось до нее совсем немного, вздрогнул Хаубан и почти шепотом проговорил:

– Раз уж мать пропала, хоть бы хызма осталась! Не ходил бы я, не зная, что делать, как медведь шатун, хоть бы охоте выучился.

И так горько прозвучали эти слова, что старик глубоко задумался и долго-долго молчал.

Вдруг он, решившись, остановился. Остановился за ним и Хаубан.

– Сынок, сынок! Хватит тебе маяться! – с мукой сердечной в голосе выговорил старик Тараул.

Сказал так Тараул и протянул хызма Хаубану. От радости мальчик не знал, что делать, что сказать, крепко обнял хызма, прижал к груди. Наконец он пришел в себя и от всей души поблагодарил старика.

Весело стало обоим, быстро навострили они петлю и поймали большую щуку. Сварили ее, утолили голод и прилегли отдохнуть.

Наконец день стал клониться к закату, настал вечер. Попрощались тогда старик и мальчик и пошли в разные стороны, куда вела их судьба, которой они не знали.

Как Хаубан подстрелил золотую утку

День ото дня, год от году рос Хаубан. Теперь, когда у него была хызма, он не знал голода – жил охотой, так добывал себе пищу. Не хватало ему сноровки, и потому попадалась в руки только мелкая дичь.

Прошли годы. Однажды, когда ему исполнилось семнадцать лет, шел Хаубан по берегу лесного озера и вдруг увидел – плывет по воде золотая утка! Быстро прицелился егет, выстрелил, попал!

Бросился он в воду, чтобы достать свою добычу, уже начал было подгонять ее к берегу, как утка заговорила с ним человеческим голосом.

– Знай, егет, – не утку ты подстрелил, а любимую дочь падишаха Шульгена! —сказала она человеческим голосом.

Удивился Хаубан таким речам, даже перестал руками грести. Тут его ноги достали дна, и он поднялся в полном недоумении.

Сказала ему тогда утка такие слова:

– Не вытаскивай меня из озера, не разлучай с родным домом! Отблагодарю тебя стадами большими, все, что захочешь, дам тебе!

– Ну что же, раз такое дело, – из воды я тебя не вытащу, да только вот ты – моя первая большая удача. Не пытайся нырнуть, я тебя из рук не выпущу, – сказал тогда Хаубан.