Акбузат

Умолк Тараул, задумался. И Хаубан молчит, тишины не прервет.

Вздохнул старик еще раз и принялся собирать свои снасти для охоты.

– Пойдем, сынок, к воде, – сказал он Хаубану. – Может, щуку поймаем, будет чем поддержать голодное брюхо.

Взял он в левую руку петлю для ловли рыб, в другую – хызма[1 - Хызма – оружие.], с которой никогда не расставался, и пошли они вместе к реке.

По дороге старик Тараул рассказал о своем житье-бытье.

– Пасу я скот у бая Иргиза. Эй, жадная жена у того бая! На целый день дает она миску кислого молока да головку курута.

С такой еды не разжиреешь, как бы ноги не протянуть. Вот и хожу в лес, из своей хызма птиц постреливаю, петлей щук полавливаю. Под вечер ставлю снасти на сома – здорово берут они на лягушек. Ежели не промышлять таким вот образом, трудно прожить, сынок.

А Хаубан по дороге с большим любопытством разглядывал хызма. Наконец он вздохнул и сказал простодушно:

– Эх, дедушка, если бы у меня была такая хызма, я бы тоже научился стрелять птиц и не ходил голодный.

Не ожидал таких слов Тараул, только и пробурчал, мол, так бы оно и было, да замолчал надолго. А у самого закралось в душу сомнение – вдруг узнал мальчишка эту самую хызма, ведь досталась она старику от отца Хаубана!

Наконец, чтобы доподлинно удостовериться, решил он задать такой вопрос мальчику:

– Твой отец покойный был хорошим охотником, стрелком, метким стрелком, сынок. Помню, была у него хызма. Теперь ее, наверное, уж нет.

– Ах, дедушка, – простодушно отвечал Хаубан.

 – Люди говорили мне, что когда отец умер, у матери моей ничего не было. Вот она и отдала хызма, выменяла его на холст для савана.

Убедился Тараул, что безгрешен мальчик, нет у него на сердце никаких камней, что скрываются под водой, еще раз проронил слезу.

– Можно было, конечно, и в старой одежде похоронить твоего отца, – сказал он наконец, качая головой. – Да видно, мать твоя решила проститься с ним, как подобает. Что же, понять можно. Ведь был он спутником ее жизни, вместе с ним прожила она долгие счастливые годы.

– Эх, дедущка, что говорить, что было, то было, – горько улыбнулся Хаубан, но слезы и ему навернулись на глаза.

– Сказывали мне люди, что у матери моей после смерти отца ничего не осталось, не могла она провести поминки, как положено, – на третий, седьмой и сороковой дни. – Вздохнул Хаубан и продолжил свой горестный рассказ:

– Ушла мать в слезах из дома, хотела выпросить что-нибудь у людей. Ушла и пропала, с тех пор я ее не видел.