Солнце, что следует за Луной. Наттеньеры

 – Немедленно, чтобы приступала к работам! А то опять получишь палками, да так, что уже никогда не сможешь выпрямиться!

– Гулла, она же только на поправку пошла, – вступилась Магги, юбкой загораживая Елену.

Лицо Гуллы перекосило от злобы.

– Здесь вам не лечебница! Ее место в коровнике и на конюшне! А ну марш, грязная девка!

– Гулла, так нельзя! – попыталась снова вмешаться Магги, но Гулла подошла к ней вплотную и процедила:

– А ты, Магги, возвращайся на кухню. Иначе все госпоже Родгене доложу, вылетишь со своего места.

– С каких это пор ты напрямую докладываешь герцогине о делах, минуя Роксану? – ухмыльнулась Магги. – Роксана знает, насколько ты теперь приближена к господам?

Что-то неуловимое проскользнуло на лице Гуллы.

– Да, их светлость мне очень доверяют и советуются со мной. Они знают, что я четко выполняю свои обязанности.

Магги перебила ее:

– А герцогиня знает, что ты прикарманиваешь деньги, которые тебе выдают на закупку…

Гулла резко дернулась, казалось, еще мгновение, она набросится на Магги и растерзает ее.

– Магги, не надо, – вмешалась Елена и погладила тетушку по руке, успокаивая. Она понимала, что этот конфликт ничего хорошего не принесет, а то и вовсе может навредить кухарке. Елена поднялась с кровати.

– Я пойду работать.

Гулла с Магги продолжали испепелять друг друга взглядами.

– И пошевеливайся! – кинула Гулла в спину Елене.

В курятнике было чисто, и девушка не без удовольствия отметила, что пока ее не было, вылупилось еще десять цыплят.

– А вот и наша красавица! – это был Варди. Он мыл бурую корову, как раз тогда, когда вошла Елена.

– Варди!

Елена подбежала и обняла своего большого друга.

– Прости меня, – проговорила она, едва сдерживая слезы, – я не хотела, чтобы тебя побили! Зачем ты полез, дурень?! Ну скажи, зачем?

Юноша весело посмотрел на Елену.

– Да все хорошо! Не переживай! У меня даже и царапины не осталось.

Но девушка все никак не могла успокоиться, слезы текли у нее по щекам.

– Ну же, Елена, не плачь!

– Правильно, нечего плакать, вон он какой огромный, – это уже был старик Берси.

Он стоял в дверях коровника и улыбался.

– А вот меня, старика, как раз стоило бы пожалеть.