Возмездие

Дома дед Данила тотчас включил телевизор и, закутав шею шарфом, поудобней расположился в кресле. Суета и производимый неугомонным мальчиком шум заставили его отреагировать.

– Ну, что ты все елозишь, не можешь успокоиться, непоседа? И потом, откуда у тебя такая жестокость, Вова?

Парень, прекратив возню, в задумчивости остановился.

– Этот вопрос так понимаю: домовой в доме шуршит, водяной в болотце булькает, лесовик в лесу хозяин, у каждого своя епархия, по делу и чин определен. И соваться со свинячьим рылом в колонный зал не позволено.

Так что мне князь велел экзекуцию провести.

– Ага, – лукаво заметил дед, – а говорил, с чертом не знаешься.

Вова, качая головой, обиженно засопел:

– Не стыдно вам, взрослый человек, а туда же, врете ребенку… Сами дозволение дали, решили для наглядности молодому поколению поручить, а теперь укоряете. Все, не буду больше помогать. – И надувшись, отошел к окну, всем своим видом показывая глубочайшее возмущение.

Дед, переглянувшись с Петром, примирительно смягчил голос и ласково позвал мальчика:

– Ну, прости старика, Вова.

А хочешь, пойдем на улицу, погуляем, может, если повезет, Анчутку тебе показать удастся?

Парень, тут же забыв обиду, оживленно засуетился:

– Данила, а это кто такая?

– О! – высокопарно промычал дед, – создание экзотическое, помесь беса с уткой, типа русалки, только среди людей обитает. Загадочное создание.

– Пойдем быстрей, – заторопился мальчик. И, схватив пальто, принялся помогать одеться деду.

Уже у самых дверей, обернувшись в сторону невозмутимого Петра, вскинув руку, почти пропел: «Светит месяц, светит ясный, светит полная луна, для вампира это праздник, он веселою походкой в ночь выходит на прогулку». – И, в очередной раз похвалив себя: – Гениально! – бросился вдогонку за стариком.

Уже под утро вернулись охотники за чудесами. Насупленный и явно расстроенный дед молча проследовал к своему креслу. Зато не в меру веселый Вова тут же принялся объяснять Петру причину депрессии:

– Разве так можно гадость близко к сердцу принимать? Он как увидел количество нечисти на ночных улицах, так и померк в печали.

– Да ты пойми, олух, – грозно отозвался старик, – раньше этим злыдням только на кладбищах по ночам зевак пугать позволено было, а теперь они людьми управляют. Ой, лихо грядет на землю многострадальную.

Петр, не выдержав перебранки, вмешался:

– Да, Данила, постарел ты, видно.