Дежурные по стране

А теперь, Круглов, взрывай мост! Быстро! Всё-таки не зря мы здесь – Кощей поднялся во весь рост. – Держи чёрную метку, полевой командир Дзасоев! А теперь советую всем погибнуть, иначе живые и раненые позавидуют мёртвым. К бою!

И была резня. Младший сержант Волнорезов подорвал себя гранатой. Зарезав штык-ножом трёх арабов-наёмников, с перерезанным горлом повалился на землю рядовой Брутов.

– Брать живыми! – закричал Дзасоев, ворвавшись на высоту.

Ефрейтора Круглова, раненого в ногу, вместе со старшиной, у которого после попадания пули развалило правую половину лица, поволокли к полевому командиру.

Десантников пинали ногами, долбили прикладами и глумились над их беспомощностью. Безумный хохот озверевших нелюдей сотрясал высоту.

– Мама! Мамочка! Милая моя! Я не вынесу, не вынесу! – с перекошенным от ужаса лицом шептал Круглов.

Старший прапорщик хранил молчание.

– Что там у тебя, солдат? – обратился Дзасоев к Круглову. – Крест что ли?

Ефрейтор стоял на коленях, его голова была опущена на грудь, руки свисали плетями.

Грудь девятнадцатилетнего мальчика содрогалась от беззвучных рыданий, глаза были закрыты. Грязный, оборванный, затравленный, одуревший от побоев, залитый кровью, – он уже не понимал, что происходит вокруг, поэтому не ответил на поставленный вопрос.

– К тебе обращаюсь. Сорви крест, обратись в нашу веру и будешь жить, – усмехнувшись, предложил Дзасоев. – Нет Бога, кроме Аллаха, и Мухаммед – пророк его.

– Не изгаляйся над ним, сука, если в тебе осталась хоть капля человеческого, – медленно выговорил старшина, делая акцент на каждом слове.

– Слышь, командир, не к тебе обращаюсь – да! – засмеялся Дзасоев, подошёл к Кашеварову и ударил его ногой в живот.

Круглов поднял голову, открыл заплывшие от синяков глаза, бережно выпростал крестик из-под тельняшки и крепко зажал его в кулаке. Что-то необъяснимое и загадочное совершалось в душе юноши, но никто не заметил этого. Над ним продолжали измываться, а он смотрел на перекошенные от ненависти лица боевиков и плакал от счастья и жалости к ним, потому что неожиданно ему открылось то, что было недоступно их пониманию.

– Вы – другие. Я знаю, – тихо произнёс солдат, поднял глаза к небу, а потом из его груди вырвался жуткий крик: «Свой крест я пронесу до конца! Господи, прости нам, ибо не ведаем, что творим!»

– Кончайте! – бросил Дзасоев и отвёл глаза в сторону.

– Этого? – спросил один из боевиков, указывая на Круглова.