Вера

Даже первым воспоминанием из детства для меня был восхитительный и яркий званый ужин в главном поместье родителей, на который прибыло столько родственников с детьми, что мне хотелось убежать в детскую, лишь бы не видеть заискивающие лица взрослых, желающих угодить отцу и маленькой мне, подвергающих меня нудному выслушиванию достижений их чад мужского пола.

Именно в этот момент шестилетняя я поняла, что красавицей и сердцеедкой как мама мне не быть – досадное появление племянницы моего отца разрушило как мой идеальный образ себя в виде прекрасной принцессы, лелеемый отцом, так и планы всех присутствующих о моей женитьбе с их отпрысками.

Потому как пятилетний белокурый ангел с характером атомной бомбы никак не мог стоять в одном ряду со спокойной и добродушной мной, смущающейся даже под взглядами тех, кто приглашал меня в очередную игру, организованную этой бестией.

Закончился вечер долгим моим плачем в папиных объятьях и проповедью мамы о том, что я должна стремиться к подобному идеалу, а не замыкаться в себе еще больше.

Она вообще всегда была достаточно строгой и жесткой женщиной – тем самым идеалом, к которому усердно шагали все девушки столицы и провинций, но который был недостижим для меня.

Характер матери был тщательно сдерживаем отцом девять лет, опав разрушенной стеной к моим ногам после его смерти. Главой клана стала жесткая в правлении мама, долгие пять лет строившая из меня внешнюю копию себя, тем самым ломая подростковое сознание и строя лелеемую наследницу, способную железной рукой управлять не только поместьем, но и будущим мужем, дабы не попасться в ловушку любви так, как случилось это с ней.

В тринадцать меня отдали в королевский дворец, где назначили фрейлиной ее высочества принцессы Акифра, наравне с той же самой племянницей отца, продолжающей разрушать мою несформировавшуюся психику своей ожидаемой дружбой с принцессой и гадкими издевательствами на пару с ней же, насильственными «шутками» и прочими глупостями, не замечаемыми никем, кроме самого объекта насмешек.

Второй урок я усвоила быстрее первого – мне хватило недели подобной жизни, прежде чем я осознала, что никто никогда меня не спасет, а значит мне придется решать все проблемы самой. Мамины наставления стали для меня правилами поведения, а дворец – полем для нескольких битв, из которых я выходила победителем.

Через шесть месяцев из хрупкой забитой лани я превратилась в пухлую стерву, осознающую свою власть и ум, который в отличие от этих двоих у меня присутствовал.