Сердце тайн. Книга пятая

– Эй! Тебе нехорошо? – он коснулся моего лба ладонью, – ты так сильно сейчас побледнела, что мне аж страшно стало! Всё нормально?

Я несколько раз моргнула глазами, чтобы он понял, что все хорошо, а после подняла бровь и перевела взгляд к закрытому окну.

– Это потому, что солнце встает, – понял он меня, – решила сгореть, сестрица?

Я нахмурилась, вспоминая, что мы с мамой всегда остерегались солнца, за исключением тех моментов, когда папа устанавливал над нами защиту. Только вот почему?

– Ты это… поспи сейчас, ладно? – он зевнул сам, – потом ты хоть сможешь говорить и ходить, а то с тобой как-то… неинтересно.

Я подняла бровь, мол «ну ты и оправдание нашёл», после чего всё же прикрыла сильно уставшие глаза и относительно расслабилась. Что-что, а день сегодня был очень насыщенным, и я неимоверно устала, а потому, даже не задумывавшись о безопасности, провалилась в глубокий целебный сон.

06

Проснулась я от того, что в глаза ударил солнечный свет, заставивший меня зашипеть от острого жжения по всему телу.

– Я уснул, – выдал встрепенувшийся сереброволосый братик, – прости, сестрица. Можешь уже открыть глаза – я наложил защиту.

Я последовала его словам, распахнув полные слёз боли глаза. Мне хотелось, как минимум, сказать ему пару ласковых о его усердном слежении за полудохлой мной, заниматься которым его очевидно заставила бабуля. К слову, выполнял поручения он хреново.

– Дымом пахнет, – выдала стоящая у окна служанка в сером передничке, – надо окно открыть.

Я резко села в кровати, чувствуя в теле слабость и мягкую скованность в мышцах. На меня взглянули четыре пары глаз, в которых успело смениться несколько эмоций: от презрительно-пренебрежительного до удивленного, восхищенного и полного ненависти вперемешку с завистью.

– Куклы! – дверь открылась, и в спальню влетела настоящая фурия – по крайней мере первое впечатление о ней было именно таким.

Во время второго «осмотра» моя челюсть должна была валяться где-то под кроватью, потому как женщина была не просто красивой, а богоподобной.

– Куклы, – повторила она, только теперь уже не резко, а мягко, будто пропела, – вас не должно было здесь быть, девочки.