Сердце жизни. Книга шестая

– Кто тебя спросит? – захохотала Нира, – висталочий стазис и вперед!

Решила деловито на это кивнуть.

– Да пошли вы! – скрестил руки на груди элтан, – сбегу и спрячусь.

– В очередном борделе? – продолжила веселиться висталка, – мне тебя найти – раз щёлкнуть! – она щёлкнула пальцами, показывая, как именно.

– Скажу папе привязать тебя к столбу, – дополнила я.

Он возмущённо задрал брови.

– Бордель? Наш клуб нельзя назвать так грубо! – Нире, а после сразу же мне, – БДСМ практики? – на его губах расцвела ухмылка.

– Не стыдно тебе так с ребенком разговаривать? – я показала ему язык.

Он не сдавался:

– Вопрос в том, откуда «ребёнок» про это знает?

Я заболтала ногами в воздухе и решила вернуть разговор в нормальное русло:

– Лерой, а что с бабушкой?

Молчаливый и мало что понимающий парень дёрнулся и уставился на меня, чтобы ответить:

– Всё хорошо, сестрица! Только она убила того Брахмана, который приходил к нам в гости. Можешь написать ей письмо, я передам!

Я кивнула и улыбнулась ему в попытке приободрить.

– Забавно, что его теперь видно, да? – вопрос Гаспара ко мне, – мне прямо-таки нравится. Да и мы подружились, – взгляд на братика у него стал плотоядным.

– Я тебе голову отрежу, элтан! – прошипела ему, – он ещё маленький. Лезь, вон, к Барсику! Он хотя бы заслужил!

Рыжий поднял голову и сквасился:

– Чем это я заслужил?

Отвечать ему не стала, вспоминая их драки с Алисой. Много чем.

– А Королева? – вспомнила я, – что с ней?

Лерой пожал плечами, будто чувствуя себя теперь под моей защитой.

– Не видно и не слышно, – улыбка мне.

Я поджала губы.

– Это странно, – пробурчала, – и нехорошо.

– Алесса! – почему-то крикнула подходящая ближе нянюшка.

Её движение было сопровождено внимательными взглядами всей нашей «противо-высше-лордовской» группировки на пути к сидящему на широкой лавочке Барсику, подвинувшемуся на самый край – лавочка была детской, а потому маленькой.

– Здравствуй, нянюшка, – поздоровалась я с ней, не забыв поболтать ногами в воздухе.

– Ты не пострадала? – она оглядела меня предвзято.

– Твой папа бьёт больно, – вспомнила те ледяные иглы Виктора, которые впились мне в бок, – но мне уже лучше.

Она скривилась, махнув строгой шишкой на голове, и скомкала платье на худых коленях. Она была похожа на своего отца намного больше, чем на мать – лицом в какой-то мере копировала его.