Кто такая сестра?

Сложное время, но возраст почти что не повлиял на наши характеры. На полу, между нами, лежит книга, открытая на девяносто восьмой странице – ты читал нам вслух, а теперь отложил книгу.

Где мы только не побывали, чего мы только не пережили, читая эти наши книги…

Ты сложил руки на коленях, ты отдыхаешь. А я смотрю на тебя, сидя примерно также. Ты устало прикрыл глаза, и я почти сонно думаю – почему у тебя такие длинные ресницы?

Тогда, в тот день, я не задала тебе вопрос.

Но что было бы, если б спросила?.

– Тедди, куда мне идти?

– Обратно, – не открывая глаз, ответил бы мне ты.

Примерно так я и начала этот путь, вымощенный не отвеченными письмами…

Хочу сказать тебе:

– Мне жаль.

Хочу, чтобы ты ответил мне:

– Не волнуйся, я скоро вернусь… Обратно.

Но я так и не спросила.

Письмо от 5 сентября, 1917г

Сегодня утром я проснулась и подумала: будь ты сейчас рядом со мной, куда бы мы отправились? Ведь сегодня суббота, солнце так мягко греет, становясь по-осеннему золотым…

Мне было грустно, и я представила, что ты рядом.

И вот, выйдя на улицу, я прикрыла глаза и увидела: мы дети, идем вместе по дороге. Ты немного хмуришься, то ли от солнца, то ли у тебя плохое настроение. Шутливо пихаю тебя в плечо, ты улыбаешься тайком, не глядя на меня, стараясь выглядеть взрослым и серьёзным, но не выдерживаешь, и начинаешь звонко смеяться. Я тоже смеюсь, но спустя мгновение замираю, слыша свой теперешний смех, взрослой себя.

Открываю глаза и мне становится очень, очень грустно. Здесь нет нас детей, здесь только взрослая я и опавшие желтые листья.

Письмо от 9 сентября, 1917г

Тедди, осенью я всегда вспоминаю, как ты хмуро ее приветствуешь. Мысль об этом является раньше, чем твое «настроенческое» выражение лица в моём воображении. Мне кажется, это не только потому происходит, что закончилось лето. Я ведь помню, как ты не любишь свой День рождения. А он завтра. Поздравлять заранее дурная примета, но с этим письмом я положу в конверт для тебя открытку.

Мне сейчас немного грустно. Раньше, когда я тосковала, ты никогда не спрашивал меня прямо – «что с тобой?» – ты просто садился рядом и обнимал меня за плечи. Сурово, молчаливо, но я-то знала, как много ты в себе прячешь, боясь показаться при других мягким или заботливым. Но мне этого хватало, этой твоей скупой любви, дорогой брат.