Мотылёк

Выпендриваешься все. Вот грипп подцепишь, тогда посмотрим, как ты дома перед градусником выпендриваться будешь.

– Не каркайте.

Вошёл Айдар.

– Мир вам, Китоврасы театральные!

– Здорово, Пятница! Ты чего обзываешься?

– Вот и видно, Булатус, что ты в мифах ни бельмеса. Китоврас – это тот же Мерлин. Так что, считайте, я к вам, наоборот, с почтением обратился.

– Сказочки все читаешь. Ты бы, рыцарь полуфабрикатный, с таким же почтением перед Викой колено преклонил да ручку ей поцеловал. Она вернулась, а ты даже не поздороваешься.

– Я ж со всеми поздоровался. Привет, Вик, ещё раз. Похоже, наш Булатус сегодня лягушку проглотил – вон как расквакался.

– А в глаз от лягушки не хочешь?

– А здоровья-то у неё хватит?

– Так, мужики! Хорош зубоскалить! – Пёрышкин встал между ними и положил ладонь Айдару на плечо. – Дуйте в магазин. Учить не надо. Торт, печенье, мармелад там какой-нибудь и прочее. Словом, полный набор к чаю. На месте разберётесь. Вот деньги. Не хватит – добавите маленько.

* * *

Репетицию по случаю Викиного возвращения отменили.

Их обычно вообще отменяли под любым благовидным предлогом или сокращали до минимума и усаживались пить чай. «Нормально, – говорил в таких случаях Пёрышкин. – Нам ведь главное – душевное общение». Зато потом, когда до спектакля оставалась пара недель, работали день и ночь. О чае уже никто и не заикался. Все понимали: потехе время, но и делу свой час тоже нужно выделить. И всякий раз успевали подготовить спектакль к назначенному сроку. Нередко бывало так, что за несколько дней до представления казалось: «Не успеем, провалимся!». И всегда успевали.

Вику чествовали чуть ли не как именинницу. Ей это даже надоело. Просто, наверное, потому, что долго не была среди друзей, отвыкла от беззаботного веселья, от острот Пёрышкина. Говорят, много радости за раз не переваривается. Вот и Вика к концу вечера улыбаться перестала. Владислав Иванович хлопнул её по спине.

– Ты чего, хмурная сидишь? Как будто недовольна чем.

– Всем я довольна.

Так, взгрустнулось слегка.

– Это непорядок. Сейчас мы тебя развеселим. Андрюха, выдай-ка нам чего-нибудь а-ля франсе!

Андрей Мастицкий растянул аккордеон, лихо пробежал пальцами по клавишам, запел бойко, задорно. Вика не понимала смысла слов, но слушать было приятно. «А ведь это он пел, когда я в коридоре сидела, – подумала она. – А я и не узнала даже. Голос у него сильно меняется, когда с минора на мажор переходит».

Вика глотнула чай, посмотрела на Андрея.