Эшелон сумрака

Я стушевалась, ощущая, как с лица сползает улыбка, а после села на всё тот же поручень.

– Да, наверное, – шепнула неуверенно.

Он почувствовал мое сомнение сразу же:

– Меня впечатлило твое воодушевление, – его слова буквально улыбались, – однако, ты более юна, чем я предполагал, – теперь тон стал суров и надменен, – это даже к лучшему.

На минуту мы оба окунулись в молчание, прежде чем его прервала я сама:

– Мне семнадцать, милорд, – вновь солгала я.

Снизу послышался его тихий смех.

– Замечательная цифра для лжи, – насмешливый тон, – ты назвала её же, когда устраивалась сюда?

Я поджала губы.

– Нет, господин, – я неожиданно вспомнила с кем разговариваю, – меня не спрашивали вовсе.

– Не спрашивали? – его голос стал суровым и немного злым, – тебе меньше пятнадцати, – «догадался» он.

Я мотнула головой.

– Мне больше, милорд, – в кои то веки не соврала я.

Он, кажется, вновь подобрел и расслабился.

– Намного? – будто ленивый вопрос с присущей ему насмешливой манерой.

– На два года, – сообщила ему я.

Почему-то мне хотелось уподобиться ему в смехе. Наверное, из-за того, что это даже близко правдой не было, однако увидь он меня, то подумал бы над этой цифрой.

– Как скажешь, – не поверил он мне ни на каплю.

Но спорить не стал.

– Ты умеешь играть на каком-нибудь инструменте? – задумчивый вопрос от мужчины.

Вновь мотнула головой и опомнилась.

– Нет, господин, – процедила я.

Я хотела сейчас увидеть его выражение лица, чтобы узнать, хмурится ли он или вновь надсмехается. Смотреть на милую, широкую, кривую, растянутую, весёлую, живую, лучистую улыбку. Любую. Даже злую или надменную, принижающую. Но я могла лишь смотреть на тёмное беззвездное небо, прижимать к себе тощие колени и кутаться в ткань платья, спасаясь от пробирающего тело холода.

– Умеешь петь такие песни, но никогда даже не садилась за фортепиано? – удивился он, – ты дворянка? – интересующееся, а после поспешное, – постой.

Но ответить на него мне было тяжело.

– Да, господин, – я выдохнула густой пар изо рта.

– Это чувствуется, – прохладное, – мы уже отъехали далеко от поместья твоего отца. Вернуть тебя возможно только на почтовой карете. До первой остановки могу выделить тебе офицерскую комнату – но не более.