На лугу бескрайнем. Философия Вселенной

Вот так, когда-то был я очарован

И понял, наконец, что не один —

Благодаря тому, что волей Божьей

Открыл прекрасную Вселенную Катрин.

Мир непостижный

Переплетением сосудов, артерий, капилляров, вен

Биологической системой запущен мнимый феномен.

Фантасмагорией супротив – за гранью космоса души

Воздвигнут храм, что обескровлен кадилом света и

тиши.

Мир непостижный не подкупен земными вехами

эпох —

Он существует лишь незримо, впуская в человека вдох,

Давая жизнь крупицам мертвым в блаженство вечные

века,

Но Анатомией отвергнут, и телом стал – пифос греха.

Мир необъятный не имеет границ в поверии людском,

И то, что в нём благоговеет, измерить можно волоском

—

Где суть сокрыта в малой капле, стекая в образе

любви,

Но мы его совсем не знаем, предпочитая вкус крови.

Монастырь

В травах спелых возле речки малой

В куполах сверканьем златоглавым

Монастырь ветшалости бывалой

Бьёт челом земле поклоном бравым.

Разговея на лепных просторах,

Распростёр храм, взор открыв мирянам,

Древний быт икон в святых хоромах,

Приглашая люд воспеть делянам.

Триста лет он правдой, верой, скорбью

Утолял печали, гнев, разлуки,

И не раз, омытый бранной кровью,

Брал грехи на вечные поруки.

И давал пристанище убогим —

Всем, кто был отчаян хорониться.

От бесчинств крамолы мыл им ноги,

Призывал их словом защититься.

Отрекались зверостные скифы,

Воины с варяжскими щитами,

Мэры, судьи, ведьмы и шерифы —

Быть в миру, как прежде, сволочами.

А крестьяне ладостно молились

И крестами келью усыпали.

Прокажённые лицом светились,

Когда мощи чистых лобызали.

Ряжен день, хулима ночь капища —

Прихожанам створки раскрывая,

Лавр накормит, напоит до днища,

От невзгод в лихой час укрывая.

И взнесён в устах авторитетом,

Покаянье примет помазаньем —

В Божьем доме дух силён советом,

Искупляя благостным купаньем.

Обитель

Ты была непорочной, я же грязною шлюхой.

Ты – пристанищем светлым, я – навозною мухой.

Ты в отчаяньи смыла всю гуашь на ресницах —

Ну, а мне же хотелось, чтоб в ладонях синица.

Помню чистой, как ангел, и сейчас твою душу —

Ту обитель, что гадко и бессмысленно рушу —

За которую билась всею жизнью страдая,

И, как Герда спасала неразумного Кая.