Эффект 2000

Рыжая блядовитого вида пианистка – десять лет как из России – подцепила себе местного «сабру», увела его из семьи, а теперь перебиралась на виллу, которую он арендовал в пригороде. У нее, конечно, ничего не было готово, и мы убили уйму времени, складывая и упаковывая ее барахло. А этот охренительный белый шедевр Стейнвея, который надо было тащить по тропинке вверх метров сто: ближе грузовик просто не мог подобраться.

Места в кузове мне, конечно, не осталось. И я сел вместе с клиенткой в красную спортивную машину.

Мы ехали впереди и показывали дорогу. У нее был приятный голос с хрипотцой и она все время курила ментоловую «Монтану». Это было очень плохо. Во-первых, уже два месяца у меня не было секса, а от нее прямо разило похотью. А во-вторых, очень хотелось курить, только попросить я стеснялся. И очень ругал себя за это.

Вилла была отличная. С внутренней дубовой галереей вдоль периметра второго этажа и огромным холлом, где рояль оказался к месту. Только я не завидовал. Все было чужое. И из кухонной мраморной мойки, в которой почему-то стояла серая мыльная вода, мерзко воняло.

Мы пережидали, пока прежние жильцы загрузят свои вещи в минивен. Жильцы были молодые и богемные. А груз – плазменная телевизионная панель, аудио аппаратура, виниловые диски, журналы по искусству и пять дюжин банок пива «гессер миллениум». Серега – почти двухметровый скрипач из Винницы, который легко взваливал на спину трехсотлитровый холодильник «Тадиран» и, по- моему, никогда не бывал абсолютно трезвым, очень внимательно следил за погрузкой, свесив ноги с борта нашей грузовой старушки «Исудзу».

А я думал о том, что в суете окружающих меня людей я совершенно лишний. И о том, что я очень хочу домой, туда, где мои книги и мои стены.

Раньше на юге я приходил на берег моря, садился среди заросших зеленью развалин арабской деревни и долго наблюдал за проплывающими кораблями. Только среди них никогда не было белого парохода. И в этом совершенно не было мистики. Просто в трех километрах еще южнее у самой Газы находился нефтяной терминал, и именно к нему стремились серые и ржаво-коричневые танкеры.

А что делать у нефтяного терминала белому пароходу? Тому, на котором я хочу поплыть домой.

Мы выгружали рояль, когда пошел дождь. Совсем не во время, потому что вещей в кузове было еще немеряно.

А после разгрузки мы обсыхали в холле, ждали, когда сабра рассчитается с Марком и рыжая принесла нам по рюмке водки. Водка подействовала неожиданно сильно.