Ханна Хенсен

Единственный человек, с которым я уехала к черту на рога, – улыбается Ханна, глядя в окно.

– Чувствую себя избранным.

– Может быть. Да, ты избранный и необычный. С тобой можно молчать, и при этом мы понимаем друг друга.

– Сколько мы знакомы?

– Два года, – говорит она, поворачиваясь к Хольгеру.

– Неужели? Мне иногда кажется, что я только вчера пришел в тот бар в первый раз.

– Что-то у нас пошла грустная тема. Еще немного и я заплачу.

– Не надо, а то я выпрыгну из машины.

Ханна смеется.

Ей легко с Хольгером.

Хольгеру с Ханной не одиноко. Она наполняет его жизнь светом. Не ярким солнечным светом, а светом луны. Свет луны может быть теплее солнца. С Ханной свободно и интересно. Она умеет слушать и слышать. И принимает его дружбу, не требуя чего-то большего.

Ханна как кошка. Может он приручил ее, может она его. Девушка из рок-бара. Девушка из благополучного района Стокгольма. Девушка со своими взглядами на мир. Девушка с песнями Курта Кобейна в голове.

Хольгер и Ханна не любовники, не парочка, пытающаяся построить любовь на соплях, они – друзья. Это странно и не реально для этого мира. Они общаются, вдвоем ездят в Кируну. Но между ними нет, и не было физической близости. В этот факт никто бы никогда не поверил. И это еще одна из причин, почему друзья Ханны считают Хольгера ее фантазией.

– Зайдем в кафе? – предложил он.

– Я не против.

Они остановились рядом с кафе, в одном из спальных районов. Уютное, малолюдное местечко, пропахшее выпечкой и кофе. Они заказали пиццу и кофе.

Ханна написала сообщение маме. Ответа не пришло.

– Все нормально? – спросил Хольгер, дотронувшись до ее руки.

– Да. Она не ответит. Она позвонит через три дня. Так всегда.

– Так всегда, – кивнул он. – Помнишь прошлое Рождество в Кируне?

– Да.

– И безбожно ругала Шопенгауэра, – он улыбнулся.

– В некоторых вещах он конкретно не прав. Ты приучил меня к философии.

Хольгер улыбнулся. Ханна на мгновение задумалась, но быстро пришла в себя, решив обдумать улыбку Хольгера и «то самое высказывание» Шопенгауэра потом. Например, по дороге к отцу.

Дальше они молча ели пиццу и пили кофе. В молчании смотрели на улицу сквозь заледеневшее окно.