И о чем-то плакала Японка

Мне даже казалось, что он выделял меня именно потому, что и я ему казалось адекватной на фоне остальных жителей. И жительниц. Они и в самом деле были колоритны.

Гламурные барышни, молодые люди в одежде неформалов разных направлений. Татуированные снизу доверху крепкие мужчины со следами обильных алкогольных возлияний на помятых жизнью лицах, пожилые дамы почему-то либо очень худые, либо полные почти как Наталья Модестовна, в самых разных одеждах от сарафанов до бриджей.

Доброжелательных взглядов на меня было немного.

Друг на друга смотрели оценивающе, как на конкурента. В зависимости от успехов – либо высокомерно, либо заискивающе. Иногда встречалось деланное равнодушие. Деланное, потому что каждый был заинтересован в каждом.

Раз в месяц сюда приезжали «покупатели» – представители разных агенств нетрадиционной медицины с коммерческими предложениями. И Наталья Модестовна указывала на самых посещаемых целителей. Кроме того, каждый из претендующих на карьеру целителей обязан был пройти как бы внутреннюю аттестацию – то есть набрать у своих коллег не менее десяти положительных отзывов.

Всё это и составляло внутреннюю жизнь деревеньки.

И мне предстояло в этом разбираться и как-то вписываться.

15

На следующей неделе произошло много встреч и событий.

Ну, во-первых, ко мне пошел народ.

Сначала Диля привела за руку урёванную колгорку.

– Луша (мы уже звали друг друга по имени), я сказала Мыдыгме, что ты хороший целитель, помоги ей.

Я напряглась.

– Что случилось, Мыдыгма?

Пока та всхлипывала и сморкалась, Диля пояснила, что сын Мыдыгмы арестован по подозрению в убийстве, а безутешная мать вместо того, чтобы что-то делать, четвертые сутки не ест, не спит, а только плачет.

Попросила меня «дать какую-нибудь травку попить», чтоб та успокоилась.

Я отправила Дилю, усадила несчастную перед собой, и стала задавать ей профессиональные вопросы по поводу сына. Процедуру допроса я давно научилась вести в разных стилях. Здесь я расспрашивала её в сочувственном стиле, и та потихоньку успокаивалась, стала меньше всхлипывать, в глазах появилась некоторая осмысленность, речь становилась более членораздельной.

Через десять минут мне уже была понятна фабула дела. Я достала из сумочки ручку, вырвала из блокнота листок и под запись продиктовала пошагово необходимые действия. Я по опыту знала, что когда человек пишет жизненно важный текст, у него в мозгах включаются какие-то отрезвляющие механизмы.