Пустое место

До конца поднять ей веки на бабушку с дедушкой.

Мы закончили возиться с яблоками. Отнесли потяжелевший таз на веранду. Улов небольшой, но пакет заполнили.

– Давайте, пообедаем, что ли? – предложил отец.

– А может лучше закончить все? – спросил я.

– А что тут заканчивать? Почти уже все собрано по коробкам.

– А я тогда вам зачем нужен был?

– Грузить на машину поможешь.

– Да, это дело конечно трудное, для того, кто мешки яблок на собственном хребте только так тягает. И вы ради этого меня вызвали?

– А ты не рад, что приехал?

– Я бы, откровенно говоря, это радостью не назвал.

Все-таки у меня один выходной, нетрудно осознать и войти в положение. Я мог бы приехать и попозже. Дома тоже есть чем заняться.

– Коля, почему ты так нас не любишь? Ведь ты к нам в последнее время даже не заходишь. За все лето ни разу не был.

«Ну вот, опять они за свое».

– Некогда, поэтому и не заходил.

– Это летом-то некогда?

– Объяснять долго. Не поймете. Не поймете, что это такое, когда никуда не хочется идти, да и идти, по большому счету, теперь не к кому и незачем.

Отец пожал плечами, мол, чудак-человек. Мать просто промолчала. Спорить не стали. Мы занялись вместе с ним упаковкой последних вещей, мать потихоньку начала кашеварить, варить суп из консервы на скорую руку. Я раньше очень его любил. Сам даже делал его одно время, здесь в саду, пока отец с матерью деловито копались в огороде. Теперь уже разучился, скорее всего. У нас в семье Татьяна с Машей окончательно забрали стряпню в свои руки.

Но я особо на кухню, готовить, никогда и не стремился. Да, давненько я не пробовал такой консервной ушицы. Пахло вкусно. Как там в рекламе: «знакомый с детства вкус».

Солнце разошлось вовсю, да и плита дала обильное тепло. В домике стало даже жарковато. Мать отирала пот, то и дело выходила к нам, окончательно переместившимся из сумрака комнаты на залитую светом солнца веранду.

Как только все доварилось, разлили суп по тарелкам, сели обедать.

Больших тарелок, эмалированных было всего две. Поэтому мать взяла себе маленькую, мою, детскую, с довольными собачьими мордочками по краям.

– Зачем? – спрашиваю. – Берите свои. А это моя, я из нее и буду хлебать.

– Ну что ты, смеешься что ли? – сказала мать.– Ты уже мужик здоровый, тебе надо порцию больше.

Я не стал спорить. Повисла тишина. Только ложки стучали о тарелки, да отец вдруг время от времени громко прихлебывал суп.