Èpatage. Стихи Проза Зарисовки

Все люди, мы – братья!

Давайте останемся братьями, люди!

Страх придуман и соткан затем,

чтоб призвать к орудиям,

Не валите причину в себе на деяния судеб,

Выбор внутри:

адский огонь или свет прохладного утра.

Миллионы легли за небо без самолётного рёва,

Но даже сейчас чьи-то руки собирают бомбы,

Как нам подарили когда-то, давайте подарим,

Любовь без обмана,

Ружьям – цветы,

Детям – мир без оскала.

    Январь 2015

Титаник

Февраль умирает медленно,

Медленный Питер, от зимы усталый,

Я стараюсь быть холодным, как гранит,

Стараюсь верным быть всем своим идеалам,

С тяжелой судьбою, Лолита курит, прожигая

взглядом,

Хватит.

Хочу послушать, как она стонет под моим одеялом,

Дорогая, я такой упрямец,

дорогая, мое сердце – айсберг,

Мысли – глянец, на худой конец стихи – удел

пьяниц,

Наша любовь была крепка, крепка, как «Титаник»,

И для двоих осколка корабля не хватит,

Я иногда вижу во сне,

Как наши сердца тихо на дно Тихого вместе лягут,

Не выходя из комнаты,

увижу, как рассвет вспыхнет, —

Бродский дурного не скажет,

Размалюю сажей сырые стены души-подвала,

Я никогда не видел океана,

Но видел тоску о нём в твоих глазах усталых,

Кому-то не хватает драмы, мне не хватало накала,

Ломало с утра, когда город стал серым

без тебя, родная,

Я найду тебя по следу, где-нибудь в мае,

Выпуская стихи, как голодных овчарок стаю,

«Титаник» лежит на дне.

Давай на «вы» теперь,

Вы помните, как я читал Есенина,

приблизившись к стене?

А Вы смотрели в окно,

когда я навсегда закрыл за собой дверь.

    Февраль 2015

Юле

Юля не курит,

Работает в фитнес-клубе,

У Юли – улыбка-пуля,

Суженых трупов под сто,

У Юли голос простужен,

Юле простак не нужен,

Юля сжирает сердца на ужин,

С темно-красным мерло.

«Я не леди, вы уж простите!

Знаете, леди не в моде нынче».

Я фразой лишней был неприлично взвинчен,

Был неприлично взвинчен,

Я.

Девочка,

Скажешь леди не в моде нынче?

Может еще…

Полотна да Винчи,

Тоже

Не в моде нынче?

    Фераль 2015

Один

Он лежал один в темноте,

А часы отбивали ритм,

Рифмы придумывал в полусне,

На софе, худой и небритый.

Вдруг, словно бы невзначай,

Он спросил: «Дорогая, ну как ты?»

Без неё умирал уже третий февраль,

Весь отдавший себя без остатка.