Сон в летнюю ночь

А то я уж… кстати, можешь называть меня просто Степаныч, – милостиво разрешил он, – так мне привычнее… – гегемон угодливо улыбнулся, и Степаныч поторопил его, – начинай, что у тебя там по плану?

И укрощённый гегемон слегка дрожащим голосом предложил посмотреть видео по глобальному преображению, произведённому в прошлую пятницу.

– Валяй.

– Между прочим, нашими коллегами преображение оценено в восемь баллов, – явно подлизываясь, проворковал гегемон, – результат неплохой, впрочем, э-э-э… Степаныч… судите сами.

С этими словами он подвигал мышкой и развернул компьютер так, чтобы присутствующие могли видеть на экране растрёпанную девушку, сидящую на стуле в длинном закрытом сером платье.

– Сестры, – сказала она с экрана хриплым голосом, – опомнитесь! Грядёт время, когда чаша ваших грехов переполнится, и души ваши отправятся в мерзкое место, где злой дух назначит вам испытание тяжкое. Призываю вас взирать на Марию, образец святости и чистоты! Призываю идти путём благости Божьей! Призываю к смирению, к признанию своей малости перед мужским родом! Всею душою моею, до последнего моего часа буду верно исполнять обязанности по отношению к мужу моему, на мя уложенные…

– Останови видео, – вдруг снова раздался недовольный сиплый голос, и гегемон испуганно клацнул кнопкой.

– А почему у неё один глаз всё время подмигивает?

Гегемон умоляюще взглянул на вредное начальство и осторожно пояснил:

– Возможно, побочное действие…

– Ай-я-яй… а может, девица-то твоя попросту прикидывается?

Пухлое лицо гегемона задвигалось, ища подходящее выражение.

– За год нашей деятельности ещё не было ни одного случая возврата или хотя-бы недовольства со стороны заказчиков.

– Стоп, – прервал его Степаныч, прищурившись, – что-то мне подсказывает, что в прошлом ты работал завхозом.

Щёки Аркадия Васильевича запылали жарким огнём, и он застенчиво пробормотал что-то про интенданскую часть женской тюрьмы.