Вечный приговор

Ларочке понравилась эта идея, но не понравилось, что Николай

пришел на встречу навеселе. Она бросила на него долгий вопросительный

взгляд, на который он с небрежностью ответил: «Да вот, отмечали день

рождения сотрудника – выпили по рюмке». Он взял ее за руку и повёл по

летнему парку, где вскоре на склоне холма, спускавшегося к реке, они нашли

пустынную скамеечку. Она присела в каком-то задумчивом ожидании, вдыхая

запахи распустившихся на клумбах цветов и любуясь прекрасными видами,

открывшимися перед ними.

А Николай в это время достал бутылку водки и пару маленьких стаканов.

Ларочка запротестовала: «Водку пить не буду. И тебе не советую. Посмотри,

какой чудесный день». Но он как будто ничего не слышал и не замечал, и,

привычно налив себе полный стакан, провозгласил свой традиционный тост: «За

тебя! За самую прекрасную женщину, какую я когда-либо встречал». Она

невольно скривилась, как будто услышала заезженную, сотни раз

прослушанную старую пластинку, которая давно потеряла всю прелесть

новизны.

Безуспешно пытаясь поддерживать с ним нормальный разговор, Ларочка, в

конце концов, притихла – хорошее настроение было непоправимо испорчено. С

одной стороны, она понимала, что у него был повод выпить – всё-таки день

рождения, а с другой стороны – что ей теперь от него досталось? Зачем он

вообще пришел в таком состоянии? Разговор никак не клеился, потому что

Николая постоянно куда-то уносило, как будто он продолжал гулять на только

что покинутой вечеринке.

После второго стакана он заплетающимся языком пытался рассказать ей

анекдот, от которого ей стало совсем не до смеха.

После третьего стакана он встал и сделал несколько шагов, чтобы найти

туалет, но тут же рухнул на землю и, к ужасу Ларочки, начал катиться вниз по

крутому склону холма. Она вскочила и инстинктивно схватила его за одежду, но

Николай был слишком тяжелым и ее тонкие пальцы не смогли его удержать – он

продолжал катиться по травянистому склону, пока не очутился в самом низу –

под разросшимися дикими кустами.

теплая и совсем сухая.

Ларочка, обуреваемая страхом и ужасом, спустилась вниз и нагнулась над

Николаем, чтобы удостовериться, что он цел и невредим. Затем, вздохнув – то

ли от облегчения, то ли от надвигающейся тоски, она обречённо села на траву, и

положила голову любимого к себе на колени – как тогда, на пляже.