Не мёрзни под кустом. Повесть

Сначала около его палаты (одноместной, разумеется) круглые сутки дежурили угрюмые и крепкие молодые люди, но на днях, видимо, ситуация в коммерческом мире для Гарани счастливо изменилась, и охрана отбыла восвояси, оставив хозяина на наше попечение.

Я как раз дежурил, когда в сторожку зашёл плотный молодой человек и веско спросил:

– Ты кто?

– Рентгенолог, – весело ответил я, потому что на форменной моей рубашке было крупно написано слово «охрана».

Плотный юмор не оценил и угрюмо продолжил:

– Ты по жизни кто? Главный тут в охране?

– А я тут один.

– Один – это плохо.

Он брезгливо окинул взглядом нашу сторожку и спросил уже мягче:

– Получаешь сколько?

Такие вопросы всегда меня настораживают, поэтому я ответил туманно:

– Хватает…

– Оно и видно. Короче, друган у нас там, в пятой палате, знаешь?

– Гараня что ли?

Плотный поморщился:

– Кому Гараня, а кому Гаранян Степан Суренович. Усёк?

Как он без мата разговаривал, было непонятно.

– Вон там окно его палаты, видишь?

Собеседник мой ткнул пухлым пальцем на второй этаж.

Впрочем, я и без этого перста указующего знал, где этот Гараня лежит. Оперировали его сложно, удалили голосовые связки, после чего Степан Суренович на ноги встал быстро, вот только говорить звучно уже не мог. Приделали ему к горлу какой-то хитроумный аппарат, который позволил общаться с окружающим миром, шипя, но понятно.

Правда, шипеть с соседями по больничному коридору он почему-то стеснялся или считал ниже своего достоинства.

Поэтому по ночам, когда больничный корпус уже закрывался, он, видимо, с помощью дежурных медсестёр, выбирался на улицу и просто бродил по густому больничному саду. Иногда во время этих прогулок он натыкался на Агафоноваа, иногда на кого-нибудь из нас. Тут диалогов никто не чурался.

– Пойдёшь ко мне? – интересовался он периодически не только у каждого из охранников, но и у Агафонова.

Все, кроме слесаря, отказывались, в бандюганы лезть не хотелось.

Впрочем, и Агафонов, похмелившись утром, задами пробирался в будку и просил спрятать:

– Не хочу я к этому шепелявому.

Зарежет ещё.

Слесаря прятали, иногда даже за спирт, но Гараня никогда его не искал и о ночном согласии на работу не упоминал. Правда, через некоторое время звал к себе снова.

Так вот, плотный объяснил мне, как мог, что за окном на втором этаже мы со сменщиками должны присматривать особо, за что будем вознаграждаться по утрам в конце каждой смены.