Горький аромат фиалок. Роман. Том второй

Аскеров достал всех; и не было человека, соприкоснувшегося с ним, и не пожелавшего ему погибели. Встречаются среди нас такие, правда, редко, но встречаются. И, хотя нельзя брать грех на душу, проклиная даже такого подонка, но и вправду, таким лучше не жить среди людей, не отравлять их своим присутствием.

Ким был безмерно благодарен Кадиеву, избавившего от необходимости ежедневно лицезреть ненавистного человека. Владимир Иванович возненавидел Рахата с того момента, когда тот соблазнил Ларису, или, как она утверждала, попросту изнасиловал ее.

Он не верил жене, но и не исключал того, что все было именно так – от такого, как Аскеров, всего можно ожидать. Он ненавидел его еще и потому, что ощущал свое бессилие, так как знал, кто стоит за ним.

Владимир Иванович не был трусом, и он был способен разделаться с обидчиком, посягнувшим на честь жены, даже зная, что он – человек Аликеева. Если бы… если бы мог позволить это себе. Он был президентом крупной фирмы и не мог думать только о себе.

Он мог поставить себя под удар, но фирма, люди, работающие там… он думал, что станется с ними без него. Да и Виолетта…

Аскеров стал сущим проклятием для него; он изводил одним своим видом, своей сытой и самодовольной физиономией, в которую так чесалась рука врезать, как следует. Своей ехидной улыбочкой, которую так хотелось размазать по жирным губам. И как не быть благодарным человеку, подарившему неизмеримое счастье увидеть, наконец, кислое выражение на месте этой неизменной улыбочки.

Владимир Иванович вволю напотешился над своим незадачливым замом, когда тот после решения Аликеева заменить его Бекханом сдавал дела.

– Что это вы решили покинуть нас? – спросил с ехидцей Владимир Иванович.

– Да… – Аскеров мялся, не зная, что придумать, – Хочу отдохнуть. Да и здоровье пошаливает, нужно подлечиться.

– Да, здоровье нужно беречь, – продолжал в том же тоне Ким, – Нужно беречь, не то гляди, крякнешь ненароком.

Аскеров одарил его неприязненным взглядом, в бессильной ярости сжимая кулаки.

«Поговорил бы ты у меня раньше!», – словно говорил этот взгляд.

Владимир Иванович очень позабавился, когда вдруг в кабинет вошел Бекхан. На лице Рахата появилось выражение натурального страха, и он весь сжался, втянул шею в плечи. Начал запинаться, заикаться, и так взмок, что когда он покидал кабинет, Бекхан и Владимир Иванович переглянулись – рубашка бывшего зама потемнела на спине от проступившего пота.