Плащаница. Мистические поэмы

Но зримым образам не вторил

Его скупой сребристый свет,

Сочащийся со дна инферно,

Не отражая ничего,

Лишь плоскость зыбью эфемерной

Трех расходящихся кругов

Манила в это зазеркалье —

И я противится не мог,

Нырнув в пульсации мельканье.

Как нож в дымящийся пирог,

Но угодил лишь в шлюз отвесный,

Бездонный лаз в глубины тьмы.

Аморфной тенью бессловесной

В едва намеченный размыв.

Я падал, как в ночи снежинка,

Не увлекаемый ничем,

Где нескончаемость кружила.

Не смея грезить о свече.

Не просто в бездну погруженье —

Я падал в темноту себя,

Теряя формы обрамленье,

Туманом ужаса клубясь,

Затем в какое-то мгновенье

Исчезли время и объем.

Все спрессовалось в ощущенье.

Что я – стоячий водоем,

Нет, просто плоскости поверхность —

И в ней распластан мира миф…

Лишь обезличенная серость

И бездыханности разрыв.

Быть может, здесь дремала вечность.

Быть может – краткий зыбкий миг…

Вновь сердце замерцало свечкой

И тяжесть адовых вериг

С меня упала, словно небыль.

Увидев выступы в стене

Я быстро стал взбираться к небу,

Что голубело в вышине.

А вслед как будто дуновенье,

Летели вещие слова:

– Сюда сойдут жрецы безверья.

Покинь посмертья острова.

    1993

Зов

Предчувствие

Как тяжело слова ложились,

Но в каждом звуке пела плоть,

И каждый штрих предметно-жилист,

Как сквозь контрастное стекло

Был виден. Разве в том лишь дело,

О чем? Не мне, не мне судить,

Ведь что-то главное звенело

И пела бездна позади.

Хватало ль силы разобраться

И углубиться – стыла кровь,

Когда в неведомое братство

Невыносимо тихий зов

Намеком таинства являлся

В неуловимость свечи.

В почти неслышном ритме вальса,

Котором тишина звучит,

Который… кажется не знаешь —

Им жив ли, он ли жив тобой,

Которым трепетна звезда лишь,

А утром – небо голубо,

И в странных бликах плавит солнце

Прозрачной птицы мыслевзмыв,

И все в природе остается,

И создается новый миф…

…………………………………………….

А иногда он сна глубины

Значеньем сути осенял,

Кривлялся в танце Арлекина,

В устах бубенчика звеня

О том, что даже дичь больная

Лишь мудрым зрится до конца,

Как бы нечаянно вживляя

Рубины в исповедь глупца.

И смутный абрис цвел сквозь накипь

И облекаясь я ясный звук,

Лепил невиданные знаки

Прикосновеньем светорук.