Костяной Венец

Хотя светская публика признало это забавным и подхватила шутку о бедном неудовлетворённом бастарде при власти.

Миг. И Виктор оказался рядом. Без усилий приподнял Эльзу как куклу за плечи и переставил подальше от мужских разборок. А затем дёрнул Гарсива на себя и поволок на улицу, по пути раздавая слугам и охране распоряжения по реанимации слишком пьяного гостя. Что произошло дальше, Эльза не знала, но пришла в себя уже в парковом лабиринте на лавочке. Чуть позже её нашёл старый друг:

– Держи.

 – он подал пунш и поднос с пирожными.

– Инспектор, жандарм, ещё и еду разносишь.

– Чёрной работы не бывает. Бывают чёрные мысли и поступки. – он спокойно сел на другой конец лавки и медленно закурил сигару, – Эль. Почему ты это терпишь?

Почему-то ей не хотелось ходить вокруг да около, прикидываться дурой и ускользать от ответа. Дым от сигары щекотал ноздри пряным вишнёвым табаком, Эльза вдруг осмелилась рассмотреть, как мерно и завораживающе курит Виктор:

– Потому что я зависима, Вик.

Разве это секрет? Я содержанка. Любовница. Без вот такого баловня судьбы с толстым кошельком – я в этом городе никто.

– Может, тогда и даром не нужен такой город? – он сощурился и выпустил дым изо рта, – Город, где талантливой девушке приходится унижаться.

– В этой чёртовой империи мне везде придётся унижаться, мой наивный Вик. Я всю жизнь в бегах, разного повидала.

– И что, нет нигде места, где бы тебе спокойно жилось? – он не обвинял.

Ни в чём. Просто поднимал темы, от которых больно, – Мир клином не сошёлся на нашей империи. В Иертонии нет гонений цыган, там, конечно, другая культура, другие законы, но они понятны и почти справедливы. Меньше социального расслоения, меньше свободы выбора, но там не садят в каталажку за цвет глаз.

– Ты, что ли, признаёшь несправедливость нашего законодательства? Знаменательный день.

– Не ёрничай.

– Да ты преданный пёс самодержавия!

–…Преданный гражданин своей империи.

– Императора или империи?

– Империи. Государства. Народа, который здесь живёт. – он повернулся к ней и снова нахмурился, – Да, это борьба с ветряными мельницами, но если я отступлюсь, то на моё место может прийти кто-то менее замороченный по части равноправия для всех граждан. Но всё это не так важно, Эль. Скажи лучше: зачем тебе эта игра? Игра, где тебя унижают.

– А у Фредо нет оснований меня унижать?

– Ты мне скажи.