Костяной Венец

– Твоя-твоя, мой агнец, – и продолжила, – Вот этому мальчику Эльзу обещали, ему и семи лет ещё не было, как я с его отцом по рукам ударила! Всё в неё вложила, всему научила, лучшей сделала! – она неопределённо махнула на стенку с ветхими плакатами Карнавала. Виктор скучающе пробежал глазами по ретушированным фотографиям и уловил знакомые черты юной Эльзы, правда, разрисованной сценическим макияжем, изогнувшейся на висящем в воздухе обруче, – А ей всё не то, да мало! Стерва! – громко и смачно выругалась женщина, заливаясь булькающим кашлем курильщика, после которого харкнула прямо на аляповатый ковёр, – Ну что же, ждали первой крови! А эта подлая змея извернулась и удрала! Мало я с ней позора хлебнула! Сатанинское отродье! – но эмоции спали и теперь Найла уцепилась колючими чёрными глазами за Виктора, – Знаю точно: жива она, не пропала без своей семьи.

Один у неё выход – от цыганской крови откреститься. – она смяла край шали с жестокостью, – Ублажает и дурит имперских подданных, подлое создание! Будь проклят день, когда она появилась на свет!

Всё время рассказа Найлы, Баншер накалялся всё больше.

Его глаза сужались в непримиримой ярости, обостряя черты лица всё сильнее и сильнее. Когда длинные толстые пальцы, сплошь украшенные разномастными перстнями, сжали рукоять кортика, Виктор невольно напрягся, но старался не проявлять встречной агрессии.

– Наш народ прячется на помойках, голодает и подвергается унижениям, а моя жена стелется под империю! – переполненный брезгливости и ярости, предводитель выхватил кортик и махнул по полотну шатра, разрезая его без жалости.

Внутрь проник поток холода, цыганка поёжилась.

– И какие лидерские качества надо иметь, чтобы растлить тринадцатилетнюю девочку? – вместо прочего спросил Виктор.

– Не девочка, а женщина, раз детородная.

– Ребёнок. Она была ещё ребёнком. – холодно продолжил Виктор, накаляя атмосферу.

– Первая кровь прошла и в дело! Она и так заставила меня долго ждать, у других раньше всё начинается.

Виктор замер в яростном оцепенении.

Момент пришёл – он его почувствовал, как острую зубную боль, но лишь развернулся лицом: Баншер раздул ноздри в напряжении, растопырил короткие пальцы в перстнях.

– Агнец мой, осторожней! Важная ищейка в гостях. Узна?ют цыганские бароны, что повредили гостя – потеряем многое.

– Стараюсь. – выдавил с трудом Баншер.

А в Виктора будто буром ввинчивались ментальные клешни псионика.

Отвратительное ощущение, которое Тефлисс всем нутром ненавидел.