Реквием

В то же время миф не перестает оставаться мифом – мифологическая торжественность, величие не убираются, они продолжаются в том сиюминутном, что мы с вами имеем возможность наблюдать воочию:

Раскинув руки, Он летел

Над пастью синей мглы,

И сотни омулевых тел

Под ним вились, светлы!

Искрили жабры, плавники,

Все рыбье естество

Вкруг отражения ноги

Натруженной Его!

Вихрились волны, как ковыль!

Летела из-под ног

Сибирских звезд епитрахиль,

Свиваяся в клубок!

А Он вдоль по Байкалу шел

С улыбкой на устах.

Холщовый плащ Его, тяжел,

Весь рыбою пропах.

И вот ступил Он на карбас

Ногой в укусах ран.

И на Него тулуп тотчас

Накинул Иоанн.

– Поранил ноги Я об лед,

Но говорю Я вам:

Никто на свете не умрет,

Коль верит в это сам…

Приближаются Страсти Христовы, и здесь Крюкова становится наиболее точна и подробна в выборе тематики, почти ничего не упуская из евангельского последования: «Тайная Вечеря», «Гефсиманский сад. Молитва Иисуса», «Поцелуй Иуды», «Терновый венец», «Отречение Петра», «Пилат выводит Иисуса народу», и, наконец, «Восшествие на Голгофу» и «Распятие» составляют необычную, как «государство в государстве Ватикан», книгу в книге.

Эти зимние Страсти, в особенности «Восшествие на Голгофу», написаны по-брейгелевски широко и по-тарковски трагично (а как еще можно Страсти написать?) и обильно уснащены русскими реалиями, и здесь многоликая толпа, сопровождающая Иисуса на Лысую гору, оглушительно орет и жаждет посмотреть на Его казнь, – кипит людской котел, Крюкова любит этот прием, когда изображает народ – мелькают лица людей, руки, плечи, глаза, жесты, и в этом людском вареве основной герой, русский Христос, глядится воистину сгустком нездешнего света, как тому и должно быть:

…А я, твою тянувший грудь,

тащу на шее Крест тесовый…

Так вот каков Голгофский путь! –

Мычат тяжелые коровы,

Бредут с кольцом в носу быки,

горит в снегу лошажья упряжь,

Бегут мальчишки и щенки,

и бабы обсуждают участь

Мою, – и воины идут,

во шрамах и рубцах, калеки,

Красавицы, что в Страшный Суд

сурьмою будут мазать веки, —

Цветнолоскутная толпа

середь России оголтелой:

Глазеть – хоть отроду слепа! –

как будут человечье тело

Пытать и мучить, и терзать,

совать под ребра крючья, пики…

Не плачь, не плачь, седая мать, –

их только раззадорят крики…

Солдат! Ты совесть потерял –

пошто ты плетью погоняешь?.

.