Сын. Илья Базарсад, или История мгновения длиною в жизнь

(Стоит ли упоминать об украинском, который Илья «осилил», когда жил и работал некоторое время на Украине: в Киеве, Одессе, Ялте, Севастополе…)

Немецкий был необходим, потому что Жаргал, отец Ильи, желал отправить учиться его в Германию.

Именно поэтому он «переманил» Илью к себе, в Монголию, а я не возражала, хотя стоило мне это больших моральных трудов и нравственных усилий.

Я не верила словам Жаргала, но если бы я каким-то образом не отпустила Илью к отцу, к которому он рвался со всей своей открытой, доброй и наивной душой, сын бы мне этого не простил никогда, и возможно, меня бы возненавидел, считая, что я ему обрезаю крылья.

Обещания своего Жаргал, конечно, не выполнил, желание кануло в Лету. Но это, как говорится, совсем другая (хотя и судьбоносная) история о том, как безоблачный мир Ильи, созданный им дома, в России, где его окружали и лелеяли бесконечно его любящие мама, бабушка и маленькая Маргарита, а также верные друзья, жестко и резко рухнул.

Жаргал перевернул все с ног на голову во внутреннем устройстве и в душе Ильи: он прошелся по ней грубо, безжалостно, однако уверенно, ступая своими начищенными до сверкающего блеска ботинками, прошелся по ее нежной сущности, не вникая в детали и не будучи с Ильей хорошенько знакомым, заставив сверхчувствительного ребенка совершить переоценку обретенных ранее ценностей насильно, подчиняя своей воле.

Илья вырвался, как и следовало предполагать, из-под этого, по-азиатски изощренного «гнета», но позже.

Он поставил все снова с головы на ноги, найдя в себе нравственные силы вновь все переосмыслить и сделать так, как и должно всему было быть.

Жаргал «воспитывал» в нем жесткость, и даже жестокость, мужественность, «целесообразную» грубость, как он говорил, чтобы парня не мог никто использовать в своих целях или манипулировать им, чтобы он не был таким мягким и любящим всех, чтобы не был «лохом», и, если он не номер один, то такой сын ему и не нужен…

…и так далее, по тексту всех диктаторов всех уровней, добившихся «успеха» в этой жизни.

При этом он совершенно не учитывал уникальную природу Ильи, качество его натуры. Судил по себе: сам-то он – настоящая и беспощадная «акула» бизнеса. Но дело было даже и не в этом…

Суть, как ни странно, и в то же время, психологически объяснимая ее правда, заключалась в другом. Это был случай с «ничего и никогда не забывающим монголом» – так называл себя сам Жаргал.