Вихрь 2. Девушка, которая прорвалась сквозь время

Пол украшали богатые ковры, а освещала комнату хрустальная люстра.

В комнате находились еще восемь или девять грундеров из числа генералов. Одни сидели на стоящих вокруг стульях, другие стояли, сложив на груди руки. И у каждого из них было крайне серьезное выражение лица.

Натаниэль подозвал нас к себе, махнув рукой:

– Друзья мои! Как здорово наконец?то видеть вас. И снова ваша миссия удалась. Мы благодарны вам до глубины души.

Бэйл явно не придавал большого значения слащавым речам Натаниэля. Я чувствовала то же самое.

Он был самым влиятельным лидером грундеров. Мы только потому и познакомились, что ему удалось убедить Гилберта – тогда главного штурмана кураториума – помочь с освобождением мутантов из зон. Натаниэль многое делал для грундеров и для Санктума. И все же при общении с ним у меня всегда возникало чувство, что он преследует свои личные интересы.

– Нам сообщили, что ты хотел с нами поговорить.

Натаниэль натянуто улыбнулся:

– Все так. Ты прав. Давайте не будем терять время. – Он поднялся, его золотые цепочки покачнулись в такт движению. – Робуру удалось расшифровать видео. И то, что мы на нем увидели, очень и очень нас обеспокоило.

Он постучал по одному из мониторов, из?за чего ожили все остальные, и перед нами появилось изображение высотой примерно в метр. Я едва не отпрыгнула назад от испуга – прямо передо мной возникло лицо Варуса Хоторна.

Казалось, что его янтарные глаза смотрят только на меня. Я не видела его с тех пор, как он, стоя на крыше кураториума в Нью?Йорке, приказал мне доставить его сына в две тысячи двадцатый год, чтобы разрушить Вихрь? прародитель и тем самым предопределить смерть всех мутантов.

С того дня, как его избрали верховным главой, он всегда носил строгую униформу с воротником?стойкой до самого подбородка. На его груди красовалась серебряная брошь с Convectum – символом кураториума.

Хоторн сидел за письменным столом в бюро руководителя, за ним находилась стеклянная стена с видом на Новый Лондон.

Значит, это было правдой. После пожара они снова открыли наш институт.

Еле уловимую тоску, которую я ощутила при виде Нового Лондона, тут же заменил страх. Я боялась того, что мы должны были сейчас услышать.