Музыка льда. Осколки

И в высшей точке, держа в объятиях рыдающую Милку, проигравшую цель всей своей маленькой жизни на жалкие половину балла, падая в ее горе, она позволила себе закрыть глаза и на мгновение утонуть в собственном, чувствуя, как покатились беззвучные слезы, даже не сбивающие дыхания.

– Михаил Александрович, объясните еще раз Яннису, куда ему девать плечо в этом прыжке. Невозможно же! Рада, елки-палки, да сосчитай ты уже количество оборотов во вращении!

Два дня до московского этапа. Нужно просто работать.

Просто работать. Вечером смотреть с такой же погасшей Никой старое кино, положив подбородок на макушку неожиданно и одиноко повзрослевшей девушки. Прижимать к себе ребенка, надеясь рядом с ней вспоминать счастье быть дома. Реветь, когда дочь уйдет спать.

А ночью, в снах, прижимая своих девчонок к бесчувственному олимпийскому льду, видеть, как рушится крыша над их головами, в тело летят осколки стекла и льда. Кричать. И просыпаться от того, что дочь трясет за плечи:

– Мама! Мама! Мамочка!

“Мамочка!”

– Рада! Выпадаешь из музыки! Где твои генетические способности Цагар? Илья Сергеевич, встаньте перед нашей чемпионкой.

Рада, просто делай то же, что Илья Сергеевич, секунда в секунду.

Она устало поднимается со своего тренерского места, почти ничего не чувствуя, выходит из-за стола и встает позади Ландау и фигуристки у бортика, принимая ровно то же положение, что спортсменка и хореограф.

Руки Виктории и Ильи синхронно взлетают в первом движении, Рада следует за тренером, словно невидимая ниточка привязала все ее движения к движениям Домбровской и Ландау.

Синхронно все трое выбрасывают вперед руку сжатую в кулак, и слышен звон бьющегося стекла. В памяти возникает момент первого осознания того, что мамино недомогание и случайный перелом – это смерть. В тот день, глядя на себя в зеркало, Вика тихо сказала: “Опять”,– и истерически запустила телефон в стекло, ненавидя свою жуткую карму, которая забирала самых близких в оплату вершин ее мечты.

В глазах слегка темнеет от накатывающей боли в сердце, Виктория опирается о бортик. Через считанные мгновения на своих ледяных пальцах она чувствует чьи-то горячие ладони. Рядом слышен голос Цагар:

– Илья Сергеевич, что случилось? Виктория Робертовна, вам плохо?

– Рада,– Ландау пристально вглядывается в совершенно белое лицо начальницы,– позови-ка Михаила Александровича.